Мелисса П. - Сто прикосновений (Дневник Мелиссы)

Я смотрю на себя зачарованная, глаза блестят, наполненные влагой, какой-то особенный свет окружает мое тело, мои волосы так нежно падают на плечи, что мне хочется их погладить. Моя рука, медленно и незаметно для меня, с волос спускается на шею и гладит нежную кожу, два пальца осторожно сжимают шею у основания.

Я начинаю чувствовать отзвук наслаждения, еще почти неуловимый. Рука спускается еще немного и начинает поглаживать грудь.

Ребенок-девочка, разодетая под женщину, сверкает своими охочими глазами (охочими до чего? До секса? До любви? До настоящей жизни?). Девочка – хозяйка самой себе. Ее пальцы входят в щель меж волосков, жар волнами поднимается к голове, и меня заполняют тысячи ощущений.

– Ты – моя, – шепчу я сама себе, и возбуждение овладевает мной.

Я кусаю губы прекрасными белыми зубами, от распущенных волос спина начинает потеть, и крохотные капельки усеивают мое тело. Я дышу с трудом, вздохи учащаются… Я закрываю глаза, по всему телу пробегают судороги, мой разум свободен и летит. Колени подгибаются, дыхание становится прерывистым, язык протяжно облизывает губы.

Затем я открываю глаза и улыбаюсь этой девочке. Я подхожу к ней и дарю свой поцелуй – долгий, сильный, и от моего дыхания запотевает поверхность зеркала.

Я чувствую себя одинокой, всеми покинутой. Я чувствую себя, как какая-нибудь планета, у которой в это мгновение на орбите три разных спутника, три звезды: Летиция, Фабрицио и учитель. Три звезды, которые составляют мне компанию в фантазиях, но не в реальности.

Я поехала вместе с матерью к ветеринару, чтобы показать моего котенка, страдающего легкой формой астмы.

Он тихонько мяукал, испугавшись врача и его рук в перчатках, а я гладила ему головку и успокаивала нежными словами.

В машине мать спросила меня, как дела в школе и как с мальчиками. В обоих ответах я ушла от ясности. Сейчас уже стало привычным врать, и мне было бы даже странным этого не делать…

Я ее попросила подвезти меня домой к преподавателю математики на назначенный урок.

– А, ладно, наконец-то я с ним познакомлюсь! – ответила она с воодушевлением.

Я ей не ответила, потому что не хотела, чтобы она что-то заподозрила, и при этом я была уверена, что Валерио ждал со дня на день встречи с моей матерью.

К счастью, на этот раз его одежда была менее легкомысленной, но, странное дело, когда мать попросила меня проводить ее до лифта, она сказала:

– Он мне не нравится, у него порочное лицо.

Я сделала жест, выражающий безразличие, и ответила ей, что, в сущности, он должен лишь давать уроки математики, а не жениться на мне. Моя мать помешана на идее, что она умеет распознать человека по лицу, это меня нервирует! Как только дверь закрылась, Валерио поторопил меня взять тетрадку и сразу начал урок. Мы не сказали ни единого слова про тот телефонный звонок, а говорили лишь о кубических корнях, квадратных корнях, о биномах… Его глаза так хорошо все скрывают, что во мне зародилось сомнение: а если тот звонок был сделан для того, чтобы посмеяться надо мною? А если я для него ничего не значу, ему бы только получить оргазм по телефону? Я ждала какого-нибудь намека, минимального разговора – и ничего!

Но потом, протягивая мне тетрадку, он взглянул так, словно все понял, и сказал:

– В эту субботу вечером не назначай никаких дел. И не одевайся, пока я тебе не позвоню.

Я посмотрела на него с изумлением, но ничего не сказала, глупо пытаясь изобразить безразличие. Я открыла тетрадку, просмотрела все, что написала во время урока, и увидела между знаками «икс» и «игрек» написанное мелким почерком:

«Моя Лолита была как рай, рай, погруженный в пламя. Проф. Гумберт».

На этот раз я опять промолчала, мы попрощались, и он мне напомнил о новом свидании. Да кто же это может забыть…

В час ночи мне позвонила Летиция и спросила, хочу ли я пообедать с ней завтра.

Я ответила «да» отчасти потому, что мне было несподручно возвращаться домой после школы, так как в 15:30 должна была начаться генеральная репетиция нашего спектакля.

Я хотела ее увидеть, я о ней часто думала по ночам перед сном.

В жизни она была еще красивее. Я смотрела на ее нежные руки, пока она наливала мне вина, и сравнивала их со своими, которые стали красными и сухими, как у обезьянки, оттого что каждое утро я езжу на своем мотороллере и холод мне их подпортил.

Она говорила обо всем и за один час успела рассказать мне о своих двадцати годах жизни. Она мне рассказала о своей семье, о матери, преждевременно умершей, об отце, уехавшем в Германию, и о сестре, которую теперь видит изредка, так как та недавно вышла замуж. Она мне рассказала о своих преподавателях, о школе, об университете, об увлечениях, о своей работе.