Мелисса П. - Сто прикосновений (Дневник Мелиссы)

Я смотрела на ее брови, и мне вдруг захотелось их поцеловать.

Какая это странная штука – брови! Брови у Летиции подвижны, как и ее глаза, и они такие красивые, что невольно хочется поцеловать такое совершенство, а потом и лицо, и щеки, и губы… Сейчас, я это знаю, дневник, я ее хочу. Я хочу ее тепла, ее кожи, ее рук, ее слюны, ее шепота. Мне хотелось бы гладить ее по голове, посетить ее островок своим дыханием, устроить ей праздник во всем ее теле. Однако для меня очевидно, что она меня чувствует заблокированной, для меня это совершенно новое дело, и я, конечно, не могу претендовать, чтобы у нее были те же самые ощущения, или, может, у нее они есть, но я этого никогда не узнаю. Она на меня глядела и все время облизывала губы, ее взгляд был ироничным, и я чувствовала себя побежденной. Не ею, а своими капризами.

– Хочешь ли ты заняться любовью, Мелисса? – спросила она, пока я маленькими глотками пила вино.

Я поставила свой стакан на стол, посмотрела на нее с беспокойством и покачала головой в знак отказа:

– Сначала ты меня этому должна научить…

Научить меня заниматься любовью с женщиной или научить меня любить? Возможно, эти две вещи взаимно компенсируются…

Сейчас ночь с субботы на воскресенье, вернее, уже утро, так как небо стало светлым.

Я чувствую себя счастливой, дневник.

У меня в теле такая умиротворенная эйфория, что напоминает блаженство, такой полный и тихий покой, что я полностью им заполнена. Сегодня ночью я поняла, что отдаться тому, кто тебе нравится и наполняет тебя чувствами, – это нечто святое, это то, когда секс перестает быть только сексом и начинает быть любовью, это – когда ты вдыхаешь в себя приятный запах волосков на его спине или гладишь его сильные и гладкие плечи, гладишь его волосы.

Я вовсе не была взволнована, я знала, что делаю.

Я знала, что разочаровываю своих родителей. Я садилась в машину полузнакомого двадцатисемилетнего мужчины, очаровательного преподавателя математики, того, кто воспламенил мои чувства. Я его ждала на улице, под роскошной сосной, и оттуда я увидела, как он в своей зеленой машине медленно подъезжает: шарф вокруг шеи, стекла очков блестят.

Несмотря на то, что он мне сказал несколько дней назад, я не ожидала, что он мне позвонит и скажет, как мне одеться. Я взяла нижнее белье из первого ящика, надела на себя и примерила черное платьице. Я посмотрелась в зеркало и поморщилась от мысли, что чего-то не хватает. Тогда я из-под платья спустила трусики, сняла их и улыбнулась, тихо прошептав: «Вот так – идеально!» – и послала сама себе поцелуй.

Когда я вышла из дому, я почувствовала, как холод гуляет у меня между ног, а ветер порывисто задувает в мою голую щель; я села в машину, преподаватель посмотрел на меня сверкающими завороженными глазами и сказал:

– Ты не надела того, что я просил.

Тогда я стала смотреть перед собой на дорогу и сказала:

– Я знаю, но не слушаться преподавателя – это то самое лучшее, что у меня получается.

Он меня громко чмокнул в щеку, и мы поехали в какое-то тайное место.

Я все время приглаживала рукой свои волосы, он, наверное, думал, что это нервы, но это было всего лишь нетерпение.

Нетерпение владеть им тут же, сразу, без каких-либо необходимых условий.

Я не знаю, о чем мы говорили во время поездки, так как в моих мыслях было только одно: обладать им; я смотрела на его глаза, пока он вел машину, мне нравятся его глаза, у него длинные черные ресницы, а сами глаза интригующие и притягивающие. Я отметила, что он изредка посматривал на меня, но сделала вид, что ничего не заметила – ведь это тоже часть игры. Потом мы доехали до Рая или, может, до Ада, в зависимости от того, как посмотреть. На его дешевенькой машине мы проехали по пустынным дорогам и узким дорожкам, на которые, казалось, невозможно и въехать, мы проехали мимо какой-то полуразрушенной церкви, покрытой плющом и мхом, и Валерио мне сказал:

– Смотри, когда увидишь слева от себя фонтан, мы должны завернуть сразу после него.

Я стала внимательно вглядываться в темную дорогу, надеясь как можно быстрее увидеть фонтан в лабиринте дороги.

– Вот он! – закричала я слишком громко.

Он выключил мотор перед какими-то зелеными поржавевшими воротами, и фары машины высветили слова, написанные на них; мои глаза выделили два имени, помещенные в нарисованное сердце: Валерио и Мелисса.

Я посмотрела на него с изумлением и указала ему на то, что я прочитала. Он улыбнулся и сказал: