Мелисса П. - Сто прикосновений (Дневник Мелиссы)

– Ясно, что все твои девушки – странные, – говорю я ему.

Он хихикает и говорит:

– Но уж не такие, как ты.

И мое эго снова наполняется силой.

Он всегда выбирает лифчики с чашечками, но никогда не сочетает их с трусиками и предпочитает соединять цвета самые невероятные.

И потом, чулки: мои чулки – почти всегда на резинках, украшенные рельефом из кружев, непременно черные, чтобы был резкий контраст с белизной кожи. Те же, что покупает он, – в сеточку, что слишком далеко от моего вкуса.

Когда одна девушка ему нравится больше других, Эрнесто окунается в толпу крупного магазина и покупает для нее что-нибудь сверкающее, украшенное многоцветными блестками, с головокружительными декольте и смелыми разрезами.

– Сколько берет в час твоя девушка? – шучу я.

Он становится серьезным и, не отвечая, идет платить. Тогда я чувствую себя виноватой и прекращаю над ним издеваться.

Сегодня, пока мы шатались по сияющим магазинам среди продавщиц, молодых и злобных, начался дождь, и все наши пакеты из плотной бумаги промокли.

– Пойдем спрячемся под навес галереи! – сказал он громко и схватил меня за руку.

– Эрнесто! – ответила я, полуразвлекаясь-полубезразлично. – По улице Этнёанет галерей!

Он на меня посмотрел в замешательстве, пожал плечами и воскликнул:

– Тогда пойдем ко мне домой!

Я не хотела идти к нему домой, так как знала, что друг Роберто, Маурицио, живет в том же доме. Мне совершенно было не нужно, чтобы он меня там увидел и, тем более, чтобы Эрнесто узнал о моей тайной деятельности.

Его дом стоял на расстоянии в несколько сотен метров, и мы их быстро пробежали, держась за руки. Это было прекрасно: бежать с кем-то, не думая о том, что после этого ты должен растянуться в кровати и отдаться чужой воле. Мне бы понравилось, хотя бы один раз, быть той, кто сама решает, когда и где этим заниматься, сколько времени и с каким настроением.

– У тебя дома кто-нибудь есть? – прошептала я, поднимаясь по лестнице, и эхо повторило мой шепот.

– Нет, – ответил он, тяжело дыша, – все уехали на рождественские праздники. Остался только Джанмария, но сейчас его тоже нет дома.

Я была довольна. Я пошла за ним и мельком взглянула на себя в зеркало на стене.

Его дом почти пуст, но присутствие четырех мужчин сразу заметно: какой-то противный запах (да, именно тот тяжелый запах спермы), а беспорядок, похоже, заполнил все комнаты.

Мы побросали пакеты на пол и сняли с себя мокрые пальто.

– Хочешь, я тебе дам какой-нибудь свитер? На время, чтобы твоя одежда просохла.

– Хорошо. Спасибо, – ответила я.

Мы вошли в комнату-библиотеку, он открыл шкаф как-то нерешительно и, когда дверца шкафа была еще не полностью открыта, попросил меня выйти и принести пакеты.

Когда я вернулась, он поспешно закрыл шкаф, я, мокрая и веселая, воскликнула:

– Кого ты там держишь? Своих мертвых женщин?

Он улыбнулся и ответил:

– Более или менее.

Меня удивил его ответ; он же, чтобы исключить дальнейшие вопросы, вырвал из моих рук пакеты и сказал:

– А ну-ка покажи! Что ты там накупила, малышка?

Он разорвал обеими руками намокший картон и засунул в пакет всю голову, точно ребенок, когда получает свой рождественский подарок. Его глаза блестели, и кончиками пальцев он извлек из пакета пару черных чулок.

– О-о-о! А что ты с ними делаешь? Для кого ты их надеваешь? Не думаю, что ты их надеваешь, когда идешь в школу…

– У нас свои секреты, – с иронией сказала я, сознавая, что он что-то подозревает.

Он на меня посмотрел с удивлением, слегка наклонил голову и тихо произнес:

– Ты говоришь, что… А ну-ка, а ну-ка, какой такой секрет?

Я устала держать этот секрет внутри себя, дневник. Я ему все рассказала. Выражение его лица не изменилось, он оставался с прежним завороженным взглядом.

– Ты так ничего и не скажешь? – в нетерпении спросила я.

– Это твой выбор, малышка. Могу лишь только сказать: будь осторожна.

– Слишком поздно, – сказала я тоном фальшивого смирения.

Пытаясь выйти из затруднительного положения, я громко рассмеялась, а потом сказала весело:

– Ну а теперь, дорогой, твоя очередь рассказать про секрет.

Его бледное лицо покрылось пятнами, глаза забегали по сторонам, выражая нерешительность.

Он встал с дивана и большими шагами направился к шкафу. Он открыл дверцу резким движением, указал пальцем на развешанную там одежду и сказал:

– Это все – мое.

Я узнала эти вещи, мы их покупали вместе, они висели уже без магазинных этикеток, и было видно, что они измяты и что их уже надевали.