Мелисса П. - Сто прикосновений (Дневник Мелиссы)

Я возвратилась домой, вся покрытая спермой, с размытым макияжем; моя мать меня ждала, заснув на диване.

– Я здесь, – сказала я ей, – я вернулась.

Она была полусонная и не стала меня ругать – по крайней мере, дала это понять кивком головы, уходя к себе в спальню.

Я вошла в ванную, посмотрелась в зеркало и не увидела того образа, которым с удовольствием любовалась несколько лет назад. Я увидела печальные глаза, ставшие еще более жалкими от следов черного карандаша, расплывшегося по щекам. Я увидела рот, который неоднократно был насилован сегодня ночью и который потерял свою свежесть. Я чувствовала себя переполненной и загрязненной чужими клетками.

Затем я сто раз прошлась щеткой по волосам, как это делали принцессы, так всегда говорит моя мать.

Мое влагалище, дневник, даже сейчас, когда я пишу тебя среди ночи, все еще хранит чужой запах.

– Ну как, повеселилась вчера? – спросила меня мать сегодня утром, заглушая своим зевком свист кофеварки.

Я пожала плечами и ответила, что провела вечер как всегда.

– У твоей одежды странный запах, – сказала она с выражением человека, желающего узнать и понять все, особенно если речь идет обо мне.

Испугавшись, я резко повернулась и, кусая губы, подумала, что она, возможно, уловила запах спермы.

– Какой запах? – спросила я, делая вид, что спокойна и что смотрю на солнце из окна кухни.

– Вроде запах дыма… не знаю… марихуаны… – сказала она с гримасой отвращения.

Успокоившись, я повернулась к ней, чуть-чуть улыбнулась и воскликнула:

– Да… знаешь, вчера там, где я была, все курили. А мне было неловко просить их не курить.

Она свирепо посмотрела на меня и сказала:

– Приходишь домой обкуренная, а потом из-за этого не идешь в школу!

– Спасибо, – пошутила я, – ты мне дала идею прекрасного алиби, чтобы не ходить в эту долбаную школу.

…Если бы только гашиш причинял боль… Я бы выкурила этого гашиша много-много граммов, лишь бы не испытывать состояния пустоты: меня будто подвесили в воздухе, и я сверху наблюдаю за тем, что делала вчера. Нет, вчера это была не я. Я – это та, кто не любит, чтобы ее касались жадные незнакомые руки, я – это та, кто не любит получать сперму от пяти разных мужчин и не любит быть зараженной в душе, еще не пережившей боль.

Я та, кто любит себя: это я сегодня ночью сделала свои волосы снова блестящими, когда заботливо прочесала их щеткой сто раз, это я вновь приобрела детскую нежность губ. Это я целовалась сама с собой, разделяя сама с собой ту любовь, в которой вчера мне было отказано.

Время подарков и фальшивых улыбок, а также монеток, бросаемых во время краткосрочных приступов совести цыганам, стоящим по краям дороги с детьми на руках.

Мне не нравится покупать подарки для других, я их всегда покупаю только для себя, и это, возможно, оттого, что у меня никого нет, кому хотелось бы что-нибудь подарить.

Сегодня после обеда я пошла погулять с Эрнесто, парнем, с которым я познакомилась в чате. Он мне сразу показался милым, мы обменялись номерами телефонов и стали видеться как хорошие друзья. Он слишком отдален от меня, весь в своем университете и в своих загадочных дружбах. Но мы часто видимся, чтобы сделать вместе какие-нибудь покупки, и мне не стыдно, если я вхожу с ним в магазин женского белья и он тоже там что-нибудь покупает.

– Это для моей новой девушки, – говорит он всегда. По пока ни одной из своих девушек он мне не показал.

С продавщицами, похоже, у него доверительные отношения, он с ними на «ты», и они с ним часто хихикают. А я в это время перебираю белье, висящее на плечиках, и ищу то, которое надену для того, кто сумеет меня полюбить. Все эти вещи я держу аккуратно сложенными в верхнем ящике моего комода.

В нижнем ящике я держу белье, которое надеваю для встреч с Роберто и его друзьями. Чулки на резинках, с зацепками от их ногтей, кружевные трусики, немного порванные, с болтающимися нитками, потому что жадные руки стягивали их с меня слишком резко. Роберто и остальные не обращают на это внимания, им хватает того, что для них я – «большая свинья».

Поначалу я всегда покупала белье из белых кружев, заботясь о сочетаемости предметов.

– Черное тебе подошло бы больше, – сказал мне однажды Эрнесто, – оно лучше подходит к цвету твоего лица и кожи.

Я прислушалась к его совету и теперь покупаю белье из черных кружев.

Иногда он интересуется разноцветными вещами, подходящими скорее для какой-нибудь бразильской танцовщицы: шокирующий розовый, зеленый, синий электрик… но когда хочет остановиться на серьезном цвете, то выбирает красный.