Харуки Мураками - Подземка

Когда мы вышли наружу, я сразу почувствовал, что меня тошнит. Самый молодой из нас спросил: Хаями-сан, у вас не болят глаза? В то время у меня с глазами еще все было в порядке, и я ответил: глаза не болят, но мне что-то неважно. Другой коллега тоже сказал: глаза болят. Внутри глаз какое-то странное ощущение. Но я тогда ничего странного не чувствовал.

Во всяком случае, мы дошли пешком до фирмы. В девять с первыми торгами началась работа. Однако в комнате было темно, несмотря на включенный свет. Мои записи как-то потускнели, и я не мог ничего разобрать. Очень странно, подумал я. Тогда я еще не знал, что это у меня зрачки сузились. Меня все больше тошнило. Я сказал об этом начальнику, и он посоветовал сходить в туалет и умыться.

Однако выяснилось, что еще один сотрудник — из общего отдела нашей фирмы — ехал на том же поезде и некоторое время простоял на платформе Кодэмматё, видимо, ожидая, не пойдет ли поезд дальше. Он тоже пришел на работу; и у него появились те же симптомы: боль в глазах и тошнота. Он сказал об этом своему начальнику, и тот приказал ехать в больницу в сопровождении кого-либо. Коль скоро и я чувствовал себя, по крайней мере, странно, мы поехали вместе на машине фирмы.

Когда мы приехали в больницу Сумито, пострадавшие от зарина туда еще не поступали, и мы фактически оказались первыми из их числа. Пока мы ждали в вестибюле, по телевизору показывали новости, и на экране были видны служащие метро, которые сидели и держались за глаза. Ах, вот в чем дело, — сказали мы в один голос. Тут в больницу один за другим стали поступать жертвы газовой атаки.

В больнице, в конечном счете, я провел две ночи. Физически я чувствовал себя не особенно скверно, но из-за плохих показателей анализа крови и суженных зрачков домой меня не отпустили. Поскольку жена у меня беременная, я не хотел ее волновать, и если меня оставляли в больнице, надо было как-то ей сообщить. К вечеру, когда меня перевели из отделения интенсивной терапии в общую палату, ко мне пришли жена, мои родители и родители жены. В эту ночь я совсем не спал. За свою жизнь я впервые попал в больницу, и меня все беспокоило. Например, спать не давала вставленная в нос кислородная трубка.

Последствий от этого инцидента у меня не было. Однако стал бояться ездить на поезде и некоторое время менял поезда и пересаживался из одного вагона в другой, опасаясь, как бы все это не повторилось. Этот страх со временем прошел, однако даже сейчас при пересадке я всякий раз пользуюсь другой лестницей. Но в целом я веду обычную жизнь, поэтому ненависть и тому подобное постепенно ослабевают. К религии я не испытываю никакого интереса, поэтому не могу отчетливо понять, что они совершили, а коль скоро не могу понять, то, наверное, и не испытываю ненависти. Если у меня в дальнейшем возникнут проблемы со здоровьем, тогда я, наверное, почувствую гнев. А сейчас…

Меня больше всего беспокоит, не отразится ли этот инцидент на рождении второго и третьего ребенка, не нанесен ли вред моему здоровью в этом смысле. Выписываясь из больницы, я спросил об этом врача, и он сказал: таких случаев раньше не было, поэтому я не могу гарантировать на 100 %. Если говорить о беспокойстве, то меня беспокоит только это.

Этой осенью мы переезжаем. В городе Сироока я купил землю, и, хотя строительство еще не началось, осенью дом будет готов.

Уже не успеть. Если ждать «скорую помощь», мы обречены.

Огата-сан занимается в основном компьютерным обеспечением. Среди пострадавших, которые дали интервью для этой книги, довольно много тех, кто имеет отношение к компьютерам. Огата-сан рассказал, что вдоль линии метро Хибия расположено много фирм, связанных с этим бизнесом. Почему так произошло, неизвестно. Возможно, просто случайно.

Для тех, кто работает в софтверной индустрии, можно сказать, общим является то, что, во-первых, они очень заняты, а во-вторых, — часто меняют место работы. Однако Огата-сан, придя на работу после окончания школы, все время работает только в одной фирме. Подобные примеры в этой профессии встречаются довольно редко, и это вызывает восхищение его друзей. Беседуя с ним, понимаешь, что он действительно занят настолько, что невольно начинаешь ему сочувствовать. Впрочем, когда спрашиваешь служащих других фирм, среди них не найдется таких, кто скажет: «У нас много свободного времени, живем в свое удовольствие», — но все же… Огата-сан откровенно высказывается и производит впечатление искреннего молодого человека. Когда я брал это интервью, ему исполнилось тридцать, но по лицу и всему внешнему облику он выглядел моложе, и ему точно подходит определение «молодой человек». Его отношение к окружающим, видимо, можно назвать активным.