Харуки Мураками - Подземка

Младший брат погиб в катастрофе. Когда это произошло, я уже ничему не удивлялся. Признаться, не находил себе места от одиночества. Еще бы — три года подряд терять ежегодно по близкому родственнику. Казалось, что еще через год — моя очередь.

В то время я просто спал. Спал по двенадцать часов. И чем дольше я спал, тем сон становился мельче. Я часто видел сны. Когда спишь крепко, становишься бодрым. Но с тех пор я стал спать долго.

Окружающим говорю, что я сирота. Нет, я не пытаюсь скрыть свое прошлое, просто такие разговоры затягиваются надолго, и после них все тяжелей и тяжелей на сердце.

И вот, когда мне было совсем невмоготу, меня пригласили в какую-то секту новой религии. Пришел какой-то вербовщик и говорит: когда сплошь преследуют невзгоды, пожалуй, лучше изменить свою судьбу, обрести веру… Мне было неприятно это слышать. Может быть, поэтому я питаю к религии некое отвращение.

Пусть несут ответственность.

Мы посетили дом г-на Ёсиаки 15 августа 1996-го, в годовщину окончания войны. Был очень жаркий полдень, в Токио зафиксировали температуру 38°. Город Васимия префектуры Сайтама находится на приличном расстоянии от центра Токио (это самое дальнее из всех мест, которые мы посещали для интервью), поэтому я решил приехать заранее и подождать на месте. Однако вопреки моему плану там не было ничего, даже отдаленно напоминающего кафе, и пока я бродил под палящим солнцем перед станцией, стараясь отыскать, где бы присесть, начали плавиться мозги. Это при том, что, по словам г-на Ёсиаки, со времен его переезда сюда здесь стало намного оживленнее.

Но это ладно. Воздух там был чистый. Солнечный свет — яркий. Облака отчетливые. Долго я размышлял, где раньше видел этот до боли знакомый пейзаж. Потом вспомнил: это же пейзаж Японии начала 60-х. Все — и прикосновения ветра к коже, и яркость летних лучей, и запах травы — все это очень походило на испытанное мною в детстве. Может, громко сказано, но у меня было такое ощущение, будто я перенесся во времени.

И я прекрасно понимаю г-на Ёсиаки, который говорит, что отсюда неудобно ездить на работу, а так — место замечательное. Стоит попасть в такое место хотя бы для того, чтобы понять, что наконец-то вырвался из метрополии. Но он также прав насчет неудобства поездок на работу.

Г-ну Ёсиаки — шестой десяток, но он говорит, что очень любит теннис. Выглядит очень бодрым и подтянутым. Энергичный, и всем своим видом, своей речью дает понять, что наслаждается жизнью на периферии. Супруга тоже принимала участие в разговоре, и у нас создалось о них впечатление: дружная светлая семья. Другие увлечения помимо тенниса — лыжи и компьютер.

Если бы не встреча с зарином, они продолжали бы мирную и беспроблемную семейную жизнь. Но вы сами поймете, прочитав эту главу, как страдал г-н Ёсиаки от тяжелых симптомов болезни, и как потом мучился от осложнений. Однако даже при этом он старался представить все в лучшем свете. Два часа, сидя напротив, я слушал его рассказ, и оптимизм в нем не убывал.

Поженившись в 1972 году, мы переехали сюда. До тех пор жили в Токио на Асакуса-баси. Оттуда же и родом. Раньше то место называлось Муко-Янагихара и было типичным жилым кварталом. Отец был плотником, плотничал в префектуре Ямагути, но перед Токийским землетрясением 1923 года перебрался в столицу. Вообще-то отец хотел научиться строить храмы и собирался податься в Киото. Собрав весь свой плотницкий инструмент, покинул Симоносэки, но по пути встретил направлявшегося в Токио коллегу, который уверил его, что за Токио — будущее. Отец переменил решение и поехал в Токио (смеется). Случайность.

Вскоре отец уже владел небольшой строительной фирмой и нанимал работников. Пошел в гору, получил подряд на строительство многоэтажного здания. Но пока я пытался поступить в институт, внезапно умер. Было мне тогда девятнадцать. Мать умерла давно, когда мне было всего два годика.

Отец умер, оставив начатое дело. Что делать мне? В первую очередь, нужно довести до ума начатую работу, и я принял дело отца. Пять лет я провел в строительном бизнесе. Благо, все прорабы оказались хорошими людьми, на них и легло основное бремя. Но все равно получалось плохо. Сначала шло нормально, но постепенно накопления фирмы растаяли. Работа есть, а денег в конечном итоге не остается. Я понял, что проблема в руководстве и решительно отошел от коммерции, занявшись приведением дел в порядок.

Итак, что мне дальше делать? Заново поступать в институт проблематично, поэтому первым делом пошел в школу английского языка. Затем в школу бухгалтеров, откуда меня рекомендовали в краткосрочный институт.