Себастьян Фолкс - И пели птицы...

Рассказала она и о том, как побывала в доме Ирен, как познакомилась с Бобом, который, если верить его жене, почти не вылезал из пабов и букмекерских контор, но на деле оказался невысоким, чем-то напоминавшим птицу человечком в очках с толстыми стеклами; он предложил ей на выбор две-три книги, проворно снятые им с книжных полок, тянувшихся вдоль стен его домашнего кабинета.

— И все-таки я оказалась совершенно не подготовленной к тому, что увидела. К масштабу. К мемориалу размером с Мраморную арку, больше даже, у которого исписан каждый дюйм поверхности. Когда стоишь там, кажется, что все было совсем недавно. Уборщик показал мне гильзу, найденную в лесу всего лишь на прошлой неделе.

Роберт, слушая Элизабет, несколько раз наполнял ее бокал; когда они вышли из ресторана и направились к Гран-Пляс, голова у нее слегка кружилась, но ей было легко и спокойно. Брюссель представал перед Элизабет городом основательным, живым памятником сноровистости фламандских тружеников, обильной еде, приготовленной с французской изобретательностью, но прежде всего — радостям мирного существования.

Ей нравилось верить, что небогатая событиями жизнь вовсе не обязательно пуста, а овладеть высокими навыками гражданственности можно лишь ценой немалых личных усилий. Когда начался дождь, Элизабет и Роберт шли по узкой, обсаженной деревьями улице. Она почувствовала, как рука Роберта подталкивает ее под защиту кафе, в котором он надумал выпить по последней. Они свернули за угол и вдруг оказались на Гран-Пляс. Глянув вверх, Элизабет увидела позолоченные фасады торговых домов, поблескивавшие сквозь дымку мороси в свете неярких фонарей.

В воскресенье после полудня настроение Элизабет стало портиться — приближалось неминуемое расставание. Иногда ей казалось, что она начинает бояться возвращения едва ли не в первые минуты после приезда.

Роберт, поставивший на проигрыватель пластинку, лежал на софе, слушая музыку и удерживая столбик пепла на конце сигареты.

— Когда мы все-таки поженимся? — спросила Элизабет.

— Там под бумагами пепельницы нет?

— Есть, — она протянула ему пепельницу. — Ну так?

— Ох, Элизабет. — Роберт сел. — Твоя беда в том, что ты слишком нетерпелива.

— Ага, так вот, значит, в чем моя беда. На этот счет существует множество теорий. Вообще-то я не думаю, что человека, прождавшего два года, можно назвать нетерпеливым.

— Мы разведемся, но сейчас я пойти на это не могу.

— Почему?

— Я тебе уже говорил. Энни только что перешла в новую школу. А Джейн необходимо обзавестись друзьями там, куда мы переехали, и к тому же…

— Нельзя так жестоко поступать с Энни.

— Вот именно. Ей всего десять лет.

— И у нее скоро экзамены, а потом нужно будет морально поддержать Джейн, а потом ты найдешь новую работу.

Роберт покачал головой.

— А еще через год после этого, — прибавила Элизабет, — будет уже слишком поздно.

— Для чего?

— Для нас с тобой.

Роберт вздохнул.

— Все не так просто, Элизабет. Я разведусь, даю слово. Если хочешь, могу даже назвать предельный срок. Скажем, ближайшие три года.

— Я не могу полагаться на это, — сказала Элизабет. — Не могу строить свою жизнь на таких шатких основаниях.

— У тебя минорное настроение?

— Минорное. Я уже не девочка. Когда я вижу на улице коляску с младенцем, у меня все внутри переворачивается. Мне приходится останавливаться и делать несколько глубоких вдохов-выдохов, потому что меня тянет к нему со страшной силой. По-твоему, это называется «минорное настроение»?

— Прости, Элизабет. Нет, правда, прости. Не пара я тебе. Поставила бы ты на мне крест и нашла кого-то другого. Тебе это труда не составит, слово даю.

— Ты так ничего и не понял, да?

— О чем ты?

— Мне нужен ты. Мужчина, которого я люблю. А не кто-то другой.

Роберт снова покачал головой. Похоже, он был тронут ее признанием, но поделать все равно ничего не мог.

— Ну, тогда я не знаю, что тебе посоветовать.

— Женись на мне, дурень, и советов никаких не потребуется. Последуй порывам своего сердца.

— Оно у меня разрывается. Из-за Энни. Я не могу причинить ей боль.

Такого ответа и следовало ожидать, подумала Элизабет. И сказала более примирительным тоном:

— Я бы заботилась о ней. Она могла бы приезжать к нам.

Роберт встал, подошел к окну.

— Ты просто обязана бросить меня, — сказал он. — Ты и сама это понимаешь, правда? Это единственное решение.

Она сдерживалась из последних сил, но все же при прощании в подземном гараже прослезилась, чувствуя свою зависимость от Роберта, беспомощность и презирая себя за это. Его руки показались Элизабет, когда он прижал ее к груди, такими большими.