Айрис Мэрдок - Дикая роза

Может быть, это Милдред так подействовала на него своей хитростью, но теперь ему было как-то все равно, связать себя или не связывать. А раз так, почему не поступить как хочется, и с этой мыслью он сразу ощутил себя активным, способным сделать наконец что-то не таясь, не виляя, не поступаясь честью. А потом, затмив все остальное, возник образ Энн: Энн близкая, достижимая, его собственная. Милая, милая, милая Энн.

Он швырнул сигарету в камин и сказал сестре:

— Ладно.

— Что значит «ладно»?

— Советуй Хью, как найдешь нужным, и считай, что я вошел в игру.

Милдред вздохнула и встала.

— Спасибо, Феликс. — И смахнула ошметки белых цветов в корзину.

Она приняла его капитуляцию до странности вяло, и он только тут сообразил, что это означает для неё самой, — он как-то успел позабыть о столкновении их интересов. Он сказал:

— Это, конечно, эгоизм с моей стороны.

— Да-да, — сказала она тихо, — будь эгоистом, мальчик, будь эгоистом. Ведь это твое право — ты моложе, и ты мужчина. Для тебя вся эта чертова канитель ещё впереди.

— Одному богу известно, как будет лучше.

— Безусловно. Но теперь что-то по крайней мере сдвинется с места. — Откинув голову, она смотрела вверх на своего высоченного брата, приглаживая пушистые волосы, растирая дряблую кожу под глазами. После возбуждения, вызванного спором, она сразу устала и сникла, казалась слабенькой, берегущей себя старушкой.

Ему стало жаль её. Но он уже дышал более вольным воздухом. Нынче вечером он простится с Мари-Лорой. Он сказал насколько мог суше, чтобы не обидеть ее:

— Прости, Милдред.

— А я рискну. Посмотрим, что получится.

— Правильно. — Он взял её за руки, снова усадил и сам сел рядом. Теперь, когда он был полон решимости, Милдред словно стушевалась, и он сам завладел разговором. — Прежде всего Хью может и не последовать твоему совету.

— Последует.

— И даже если он последует твоему совету, с Эммой у него может не получиться.

— Путь для него будет свободен. А уж он так старается!

— Рэндл может и не убраться. И даже если он уберется, Энн, может быть, не захочет выйти за меня замуж.

— Ну, опять все сначала!

— И даже если Энн захочет за меня выйти, она может решить, что не должна, хотя бы по религиозным соображениям.

— И даже если?..

— И даже если она не решит, что не должна по религиозным соображениям, она может решить, что не должна из-за… Миранды.

— К черту Миранду, — сказала Милдред. — У тебя это какой-то пунктик. Не обращай ты на девчонку внимания.

— Она меня тревожит. Как знать, что скрыто в душе ребенка, да ещё такого, как она? Вполне возможно, что она этому страстно воспротивится. И что не отпустит отца.

Милдред сказала устало:

— Если ты хочешь Энн достаточно сильно, ты её добьешься. Ты получишь, что тебе причитается, Феликс, получишь. И тогда не пеняй на свою судьбу. Это, наверно, мой последний тебе совет до того, как ты пойдешь в атаку. А теперь мне нужно заняться Хамфри.

Она вышла в темнеющий сад, и чуть попозже Феликс увидел, что они неспешно прохаживаются взад-вперед по лужайке — пожилая супружеская пара. Куря сигарету за сигаретой в неосвещенной гостиной, он смутно слышал вдали их голоса. Они звучали непрерывно в долгих летних сумерках, а потом и в полной темноте.

Рэндл протянул чек через барьер. Бухгалтер, человек натренированный, не выказал ни удивления, ни интереса. Как-никак клиенты его были в большинстве люди состоятельные. Рэндл, не столь натренированный, не мог совладать со своим лицом, оно то и дело расплывалось в нервную улыбку, точно его за веревочку дергали.

Картину Тинторетто, без промедления отправленную на аукцион к Сотби, купила Национальная галерея, оставив с носом нескольких американских покупателей, к великому удовольствию культурной публики. Цену удалось поднять достаточно высоко. На следующий день Рэндл получил от отца чек.

Выйдя из банка, Рэндл шел по улице как слепой, нащупывая в кармане новенькую чековую книжку. Чувство освобождения владело им так полно, что он еле держался на ногах. Словно он раздулся до невероятных размеров и в то же время весь костяк, все прочные части были из него вынуты. Он плыл по воздуху, как огромный неуправляемый аэростат. У него не было никаких желаний.

У него даже не было желания увидеть Линдзи. Было роскошное, прямо-таки восточное ощущение, что она к его услугам, но видеть её не хотелось. Да она и сама из некой стыдливости устроилась так, чтобы в день преступления не быть в Лондоне — словно знатная дама, что надменно и брезгливо сторонится места, где по её приказу совершается насилие. Да, это было насилие, и Рэндл им упивался.