Айрис Мэрдок - Дикая роза

— Если вы этого хотите, я вам помогу. Я всегда буду вам помогать, если вы захотите. — Она взяла перчатки и сумку.

— Ах, Милдред, дорогая моя, — сказал Хью, внезапно отдавшись нежным грезам и хватаясь рукой за каминную полку. — Если б вы только знали! В моем возрасте — и так полюбить!

У Милдред защипало глаза. Не было сил сдержать слезы. Она отвернулась и увидела, что дождь перестал и за окном посветлело. Чтобы свет не падал ей на лицо, она протянула руку и выключила бра над картиной.

— И как же Хью решит?

— Решит так, как я ему велю.

Феликса до крайности расстроило и то, что рассказала ему Милдред, и то, как она это рассказала. И в то же время он восхищался сестрой — так уже не раз бывало, когда он особенно ясно чувствовал, до чего они с ней не похожи. Она обрисовала положение с беспощадной честностью, которую он в ней уважал, хоть и считал чрезмерной. В сложных житейских вопросах она проявляла подлинно военный гений.

Они стояли в гостиной в Сетон-Блейзе. Погода опять наладилась, по высокому небу были разбросаны редкие белые облачка, и сад в разгаре лета, вымытый недавними дождями, высушенный солнцем и легким западным ветром, сочетал в себе чистую, первозданную свежесть с буйством тропического леса.

— Конечно, — сказал Феликс, — твои предсказания могут и не сбыться.

— Ты хочешь знать будущее во всех подробностях, — сказала Милдред. — Может быть, это вообще свойственно военным. Но так не бывает. — Голос её звучал устало, она присела на диванчик в оконной нише. Солнечный свет отыскал желтые нити в растрепавшейся шапке её пушистых седых волос. Уже близился вечер, а она все ещё была в плотном шерстяном костюме, в котором примчалась из Лондона.

— Бывает, когда дойдет до дела, — сказал Феликс. — В том-то и беда.

— Не говори загадками. Руководствоваться можно только вероятностью. — Из вазы на столе она вытащила белую наперстянку и нервно ею помахивала.

Феликс, до сих пор расхаживавший по комнате, остановился у окна и увидел Хамфри — тот стоял на дальнем берегу речки, неподвижный, словно вписанный в пейзаж художником, откинув голову, как человек, который с минуты на минуту ждет крика или выстрела. Его белые волосы ярко выделялись на сплошном зеленом фоне.

— Хороши мы трое! — сказала Милдред, проследив за его взглядом. — Все влюблены. Бедный Хамфри, ему-то всегда нужно не только недозволенное, но и недосягаемое! И он хоть старается. Не сидит сложа руки.

— Вероятность — это не главное, — сказал Феликс и опять зашагал в глубину комнаты, куда не доставал теплый вечерний свет.

— О господи, а что же главное? Ведь ты согласился, что, если Рэндл уйдет, у тебя будет больше шансов на Энн, чем у меня на Хью, если Рэндл останется. — Она стала общипывать наперстянку.

Феликсу эта формулировка не понравилась. Он вообще был против того, чтобы договаривать все до конца. И то, что в сложившейся ситуации Милдред видела всего лишь столкновение его и своих интересов, не только убеждало его в её проницательности, но и пугало.

— Я хочу сказать, — возразил он, — что мы не с той стороны к этому подходим. По-моему, самое важное — это Хью и Рэндл. И по-моему, ясно, что затея Хью непристойна, невыполнима.

— Станет выполнимой, если Хью её выполнит, — сказала Милдред раздраженно. — А ему этого до смерти хочется. Это пленяет его воображение. Ты забываешь, что в каком-то смысле это был бы хороший поступок. Тут дело не только в наших с тобой планах. Для Хью это было бы нечто благородное само по себе, независимо от результатов: решительный шаг за другого, символическое искупление прошлого.

— Мне как раз и не нравится, что ты на это смотришь только с точки зрения наших с тобой планов. И мне непонятно, почему мы должны равняться на романтические идеи Хью. Шестьдесят тысяч фунтов — дорогая цена за прошлое, а духовные блага все равно ни за какие деньги не купишь. Но даже если оставить это в стороне, как же Рэндл? Для него-то это, безусловно, плохо.

— Ты меня удивляешь, — сказала Милдред. Она оборвала со стебля все цветки и теперь раскладывала их на столе. — Во-первых, духовные блага _можно_ купить за деньги, ты сам это поймешь, если дашь себе труд подумать. Во-вторых, сейчас тебе, право же, не время радеть о моральном облике твоего соперника. Об этом он уж как-нибудь сам позаботится. — Помолчав, она добавила: — Должна сознаться, что Рэндл меня восхищает. Мерзавец такого масштаба — в этом даже есть что-то возвышенное.