Драго Янчар - Северное сияние

Я оставил его одного. На краю моста обернулся и увидел его одинокую фигуру все еще там, в пустоте.

Я добрался до своей комнаты и лег. Стояла полнейшая тишина. Ни голоса, ни звука шагов по тротуару или коридору. Ничего. Молчание. Я закрыл глаза и увидел город и людей, до пояса облитых красным. Мои зрачки разрезал острый красный свет, и впечатления, набравшиеся за день, были разделены пополам. Люди и мосты, и горы, и церковная колокольня, луг и шар в церкви — все было окровавлено, и Бог Отец в церкви св. Алоизия купался в кровавом мареве.

Той ночью люди, наблюдавшие грандиозное знамение, которое еще долго горело и полыхало у них в глазах и жгло мозг, метались и стонали во сне. Я заметил, что и во мне поселилось какое-то смятение. Но это было не смятение, побеждаемое разумом, не смятение, похожее на боль от любовной раны, которую врачует время. Не было оно похоже и на испуг от грохота духового оркестра и шума толпы, разбудивших тебя ранним утром. Хотя ты весь дрожишь от неожиданного и мгновенного пробуждения, но осознаешь, что толпа вскоре разойдется и музыка стихнет. Это было то смятение, которое рождается при столкновении с чем-то человеческим, постижимым, а значит, минуемым и подлежащим забвению. Однако пугающее сияние остается в глазах, и белки делаются кроваво-красными, кому ни загляни в глаза. И потому это смятение невозможно прогнать никакими усилиями разума. Ибо является оно неизвестно откуда, и происхождение его непостижимо. Проникает внутрь, угнездится в клетках и дремлет. Когда же вдруг пробудится, точит и беспокоит человека, и тот начинает бесцельно метаться. И изводится до тех пор, пока не найдет себя на краю отверстой бездны, бездны, которую носит в себе.

В лето 1944-е, когда Еврейская улица будет именоваться Аллерхайлигенгассе [42] Переулок всех святых (нем.). , хотя вопреки всем святым она останется все такой же безысходной и темной, как и во времена, когда называлась Еврейской, доктора Буковского арестуют. Ранним утром рядом с его виллой на Моцартштрассе к нему подойдут два гестаповца и отведут куда следует. Там ему придется отвечать на вопрос, почему он несколько раз кому-то передавал медикаменты и перевязочные материалы. Надо отметить, что за прошедшие годы доктор Буковский не успеет переменить своих воззрений относительно еврейского вопроса, однако с методами, посредством которых еврейский, а заодно и славянский вопросы будут решаться в этом городе, он не сможет согласиться. Посему он, ничего не спрашивая, будет давать медикаменты, прекрасно понимая, что это предназначается партизанам с Похорья. Заложит его в гестапо медсестра, которая, кроме своих непосредственных обязанностей, отвечала и за административные дела прозектуры. Гестапо потребует, чтобы Буковский назвал имя того человека, не более. Но как раз имени-то доктор Буковский и не будет знать, ибо тот человек ему не представился. Неделю его будут избивать резиновыми дубинками и сапогами, прыгать на нем, потом отправят в тюрьму с экзотическим названием «Ночной горшок». Там с небольшими перерывами его будут бить еще месяц или два, а затем отправят в Бухенвальд.

Осенью сорок четвертого он войдет в высокие железные ворота, над которыми будет красоваться надпись: Jedem das Seine [43] Каждому свое (нем.). . Какое-то время проработает в каменоломне, но вскоре его начнут использовать по специальности, определив в отделение анатомической службы так называемой лагерной амбулатории. Там он на практике сможет проверить свои антропологические познания, которые с таким рвением распространял не только в медицинской среде, но везде, где находил слушателей. В лагерной амбулатории он будет собирать черепа евреев и русских, которые в аккуратных жестяных контейнерах будут отправляться в Страсбургский анатомический институт, научные сотрудники которого будут пытаться получить неопровержимые данные о типичном недочеловеке. Никто не знает причины, однако менее чем через месяц его препараторской деятельности доктора Буковского пристрелит пьяный эсэсовский офицер. Впрочем, можно с уверенностью сказать, что причина для этого была, ибо каждое деяние на белом свете имеет как свою причину, так и свое следствие, независимо от того, осознаем мы в данном случае закономерность причинно-следственных связей или нет. Труп доктора Буковского, который, учитывая амбулаторный паек, имел еще достаточно пристойный вид, швырнут в большую яму. А на него, как поленья, будут швырять трупы евреев, умерших голодной смертью.