Драго Янчар - Северное сияние

На улице светло. Фасад дома напротив залит багровым светом. Люди выбегали из подъездов полуодетые, некоторые почему-то в шапках, все мчались через площадь Короля Петра. Окна распахивались, и крики метались между домов. Кто-то рядом со мной бубнил: горит на Козьяке — жуткий пожар. Вся гора горит. Как, к дьяволу, может гореть гора, когда все в снегу, подумал я. На углу стояла толпа и взволнованно бормотала что-то нечленораздельное, будто многоголовое змееподобное животное. Я протолкался через толпу и очутился на пустом пространстве. И увидел страшный огонь.

Все небо на севере было объято кроваво-красным заревом. На востоке же поднималось невиданное сияние. Будто неожиданно наступил день, но не в солнечном блеске, а в кровавом пламени. Ослепительный свет изливался огромными волнами, двигался, трепетал и волновался, освещая землю и на ней маленьких человечков с маленькими лицами. И наступит сияние, и станет светло как днем; и лучи будут исходить из перстов Его, и величие Его закроет все небо. Перед Ним будет идти мор, а сразу за Ним — смерть. Стояла абсолютная тишина, когда этот кроваво-красный небесный ужас несся по огромному простору, пожирая звезды и небо.

Редкие облака казались раскаленной магмой, а между ними от земли до небес взвивались гигантские белые языки и стремительно перемещались взад-вперед. Я точно помню, что стояла полнейшая тишина, хотя люди потом говорили, что в отдалении, там, за вздувшимися кипящими облаками, глухо гремело и грохотало. Другие утверждали, что содрогалась земля, и передвижение через все небо растянутого и как гигантский организм трепещущего сияния сопровождалось порывами ветра настолько мощными, что дома раскачивались под их ударами.

Возбужденная толпа твердила, что это гигантский пожар, и каждый пытался угадать, где бы это могло полыхать. И только один-единственный человек с первого момента знал, что никакой это не пожар, но разверзлась твердь небесная, и люди будут цепенеть от ужаса в ожидании того, что предстоит миру. Когда я переходил от одной взволнованной группы к другой, направляясь к Державному мосту, неожиданно увидел его. Он стоял посреди моста, вокруг не было ни души. Люди со страхом, украдкой оборачиваясь, поглядывали на этого странного человека, который будто откуда-то из-под земли, из мрачных притонов Лента, явился охваченным паникой и безумием людям. Он стоял, подняв лицо к кровавому зареву на севере, устремив взгляд в нечто, открытое ему одному. Федятин быстро и отчетливо выкрикивал русские слова, и фигура его была озарена жутким сиянием, — сиянием, поднявшимся где-то за сибирскими равнинами, и он видел отчаяние народов перед страшным грохотом волн морских, видел Сына Человеческого, который грядет по облаку, осиянный властью и славой великой. Голос Федятина время от времени взлетал вверх, и в память мою врезались слова: Христос воскресе! Воистину воскресе! И были на небе знамения: и свет наступил будто солнечный, и лучи искрились из рук Его, ибо днесь явилась сила Его скрытая. И раскололись горы вечные, и поглотила их бездна. И бездна гремела и клокотала и протягивала руки свои; в печали ступал его Спаситель по земле и в ярости топтал народы. Перед Ним пылает огонь, за Ним несется пламень и многие земли будут истреблены. Видел равнину своей земли, залитую кроваво-красным светом, ибо ведал, что написано: когда начнется, воззрите горе и поднимите головы свои, ибо близится избавление ваше.

В оцепенении стояли толпы и наблюдали грандиозное явление, движение тверди небесной, и стихли голоса, угадывавшие имена земель, где могло гореть. Были лица, которые не могли скрыть ужаса. Я видел женщину, которая, не вынеся знамения, с воплем кинулась в дом. Видел людей молившихся и других, молчавших. Видел богохульников, которые переходили от толпы к толпе и насмешничали, и высказывали свое бесстрашие, и похвалялись своей беззаботностью. Однако гигантское небесное знамение было сильнее их и давило людям на души, и на их лицах, в свете багровых отблесков, был написан ужас. По реке, так же тихо текущей в своих берегах, носились красные сполохи.

Потом сияние начало бледнеть, и вновь звезды заискрились на небе, отчего ночь показалась еще чернее. Люди, молча или совсем тихо переговариваясь, расходились. Только там, на мосту, в полном одиночестве стоял Федятин. Я подошел к нему и увидел, что глаза его лихорадочно горят, будто частица кровавого зарева осталась в них. Молитвенно сложа руки, он молча смотрел на север. Меня не узнал. Смотрел сквозь меня, хотя я стоял прямо перед ним.