Ян Войк - Изнанка

Нападать сейчас на Ивана было бессмысленно. И вовсе не потому, что сам погибнешь, это Милавина совершенно не волновало, а потому, что попросту не успеешь ничего сделать, и Поводырь останется жить.

«Будет ещё шанс», – пообещал себе Андрей и, поднявшись на ноги, подошёл к телу дочери.

Сашка стала совсем прозрачная, сквозь неё теперь был виден каждый камушек, лежащий на земле. Глаза были закрыты. Казалось, девочка спала. Вот только грудь её не поднималась, она не дышала.

– Ну вы даёте, славяне! – весёлый голос Невесты звучал отвратительной насмешкой. – Вас же ни на миг нельзя оставить. Тут же драку затеяли. И ладно этот… он с детства бешеной собакой покусанный, но ты-то, Андрюша. Ты что, совсем рехнулся, как супружница твоя?

– Заткнись, – прошипел в ответ Милавин.

– Что ты сказал?

– Я сказал, закрой свою поганую пасть! – Андрей повернулся к ней и говорил теперь во весь голос. – Не смей даже думать о ней! Сука! Вы считаете, я не знаю, зачем вы всё это устроили?! Думаете, не знаю, зачем вы притащили меня сюда?! Вот вам!!!

Он вскинул правую руку, сжатую в кулак, а левой с силой ударил по локтевому сгибу. Этот экспрессивный жест вынырнул откуда-то из подростковых глубин подсознания. Но сейчас Милавину было наплевать на это.

Повисла пауза. Никто не произносил ни слова, но Морошкины волки вдруг все, как один, подобрались, готовясь к прыжку. Некоторые, самые нетерпеливые, даже зарычали.

Выждав несколько секунд, Невеста ответила ему, холодно, весомо, чеканя каждое слово.

– Я притворюсь, что не слышала этого, а ты притворись, что никогда не говорил.

Милавин не ответил, он снова повернулся к дочери и наблюдал, как её тело медленно рассеивается в воздухе. Ещё минута или две и не останется ничего.

– А если хочешь подсобить своей дочурке, – уже прежним весёлым тоном продолжила Морошка, – то дай ей крови.

– Что?

– Твоя кровь. Она задержит её здесь. Дай ей крови.

– Дать… В смысле, выпить? – Андрей не поверил собственным ушам.

– Нет! Втирать под кожу в безлунную ночь! – расхохоталась она. – Выпить-выпить. И поторапливайся, папаша. Пока она совсем не исчезла.

Кровь из расквашенного носа всё ещё капала у Милавина с подбородка, кровь сочилась из разбитой о камни правой руки, но сейчас он даже не подумал об этом. Андрей судорожно хлопнул по карманам разгрузки и вытащил армейский нож. Почему-то он не вспомнил о нём во время драки, а ведь тот очень пригодился бы…

Этот нож Милавин взял в оружейке у Кукловода, поэтому выглядело оружие внушительно и даже пафосно. Рубленая тяжёлая рукоять с отвинчивающейся крышкой на торце, там, в специальном пазе, был уложен индивидуальный комплект выживания – несколько охотничьих спичек, леска, крючок и прочие мелочи. По верхнему краю чёрного небликующего лезвия шёл ряд зубцов. Явный клон боевого ножа из фильмов про американских морпехов.

Этим ножом Андрей полосонул себе по левой ладони и поднёс руку к Сашкиному лицу, как будто хотел зажать ей рот. Из раны закапала кровь. Несколько секунд ничего не происходило, а потом бесплотный призрак девочки всё-таки открыл глаза.

Андрей падал в бездну. Летел вниз головой, сполна ощущая абсолютную пустоту вокруг. Он не боялся разбиться, потому что знал, падение будет длиться вечно, дна нет и быть не может. Но само ощущение падения, заставляло сердце сжаться в холодный безжизненный комок. А может быть, так он воспринимал вечность, открывшуюся перед ним. Это навсегда. Это никогда не закончится. Сколько бы не прошло лет, он так и будет падать, потому что не осталось у него ничего, на что можно опереться или за что зацепиться. Он их потерял. Теперь есть только чужая, совершенно бездушная пустота внутри и снаружи. Да ещё чувство бесконечного, безнадёжного падения. Навсегда. Ничего не вернуть.

– Папа… пожалуйста. Посмотри на меня! – уже, наверное, в десятый раз повторила Саша своим новым голосом, напоминающим шелест опавшей листвы под ногами. Смотреть на неё было больно. И страшно. На месте девочки, иногда весёлой, иногда грустной, иногда испуганной, а иногда даже громко кричащей от возбуждения, но всегда живой, теперь был блёклый почти прозрачный призрак. Её фигура постоянно колыхалась, даже сейчас, когда она сидела неподвижно. Струились, переплетясь и извиваясь между собой потоки серой дымки, из которой теперь состояло Сашкино тело. Никаких других красок, только прозрачная серость. Даже в некогда ярко-голубых глазах…