Наталия Соколовская - Рисовать Бога

Долго собирался, прежде чем начал говорить. Наверное, он меня боится так же, как я должен был бы бояться его. Но я давно сказал себе, что буду жить так, точно ничего этого не происходит. Иначе можно сойти с ума. Наконец, он заговорил. Хорошо, что ему тоже удалось перебороть себя.

…Две недели назад арестовали его сменщика. Живут они большой семьей в деревне, в десяти километрах от Гатчины. Через три дня приехали за его братом. Тоже забрали. А у них отец, старый уже, помирал. Помер. Лежит на столе в гробу, кругом родня, бабы плачут. Опять «воронок» у ворот останавливается. За отцом приехали. Вошли в избу, смотрят. Молодые ребята совсем, лет по двадцать пять. Стали покойника доставать из гроба. Говорят, а может, он так притворяется, откуда нам знать. Может, это вы специально похороны разыгрываете, чтобы мы его не забирали. А у нас приказ. Взяли с двух сторон под руки, как пьяного, отволокли в машину, сунули на заднее сиденье, двое по бокам сели, и уехали.

Бабка, жена его, к аэродромному начальству вчера приходила, выла, в ногах валялась, помогите вернуть, чтобы похоронить-то по-людски… Так-то…

Мы выпили. «Что ж тут поделаешь», сказал сосед. Я часто слышу здесь эту фразу. В трамваях от пассажиров, на улице от прохожих, на работе от сослуживцев, и дома от соседей. Ее произносят спокойно и негромко, как бы машинально. Это вопрос, на который никто не ждет ответа. Присловье. И Рита теперь часто им пользуется.

У этой фразы есть варианты: «Ну, уж как-нибудь» или «Чего ж ты хочешь».

Я вспоминаю фотографию, которую видел давно в одной французской газете. Может быть, время добавило подробности, которых на фотографии не было. Но теперь я помню ее так . Небольшая комната, а скорее, загон. Ощущение закрытого пространства – точно. И в нем находятся телята. Их много для такого маленького помещения. Они стоят, прижавшись другу к другу боками, не пытаясь выбраться, и, подняв головы, с напряженным вниманием смотрят в одну точку: в объектив фотоаппарата. От этого возникает чувство, что они смотрят тебе прямо в глаза. Из подписи следует, что фотография сделана на бойне.

Сосед разлил по стаканам остатки водки. Она очень вкусная, особенно когда заедаешь ее пропитанной постным маслом коркой черного хлеба и кружочком лука.>

То, что соседка с пятого этажа избегает его, Славик понял давно, с тех пор, как переехала она в их дом еще в начале семидесятых вместе со своим мужем, вышедшим в отставку военным. Вот только причина такой неприязни была Славику непонятна, потому что ему-то как раз новая соседка понравилась, было в ней что-то необъяснимое «свое». А потом чувство это затерлось и пропало, и даже здороваться он с ней при встречах перестал, после того, как она ему раз-другой не ответила.

Вскоре муж у соседки умер, детей у них не было, и стала она жить одна. А не так давно шустрая бабенка из соседнего подъезда взяла над ней, стареющей и болезненной, что-то вроде шефства, и частенько Славик мог видеть, как идут они вместе из магазина, или прогуливаются по двору, потому что «просиживать на лавочке со старухами» соседка не любила.

И вот, спустя двадцать почти лет, Славику снова показалось, что он эту женщину знает. И о том, откуда идет это знание, он теперь тоже стал догадываться. Но все-таки следовало убедиться, что догадка его – верная.

Славик долго собирался с духом, прежде чем подняться на пятый этаж и позвонить. В коридоре послышалось шарканье, потом оно затихло. «В глазок смотрит», – понял Славик. Чувствовал он себя отчего-то виноватым. А как иначе он мог себя чувствовать, если столько лет его демонстративно обходили?

Наконец, замок повернулся и дверь приоткрылась. Соседка разглядывала его через цепочку и внутрь пускать явно не собиралась.

– Августа Игнатьевна, пожалуйста… – Славик боялся, что соседка захлопнет дверь перед его носом, и хотел подыскать нужные слова, но выскочило только детское: – Пожалуйста… поговорите со мной.

Дверь закрылась и снова открылась.

– Проходите.

Он вошел за хозяйкой в квартиру. Везде были следы достатка. Но еще того достатка, середины и конца семидесятых. Женщина указала ему на кресло возле стеклянного журнального столика. Сама села в кресло напротив.

– Я, наверное, в чем-то провинился перед вами. Тогда простите… Знаете, мне кажется, мы с вами были знакомы когда-то.

Женщина закурила. Тяжелые серебряные браслеты на ее руках тихонько позвякивали друг о друга.