Ханна Маккоуч - Под соусом

— Ах, это ты сейчас так говоришь. Подожди, еще передумаешь. Пока я была одна, больше всего на свете мне хотелось иметь рядом мужчину, но после двадцати лет брака я уже спала и видела, как избавиться от него. С тех пор как муж ушел, я прекрасно обхожусь без мужчин.

— И у вас не было ухажеров? Друзей?

— Ну… Мы иногда спим с Чином.

— Чин — это кто?

— Мой домоправитель, — небрежно поясняет Дори. — А вообще-то, скорее друг.

Теперь по субботам я с утра качу на велосипеде до Центрального парка, чтобы пробежать там кружок. В районе пруда мне всегда встречается загорелый пожилой человек с буйными белоснежными вихрами, как у Эйнштейна, и неизменной улыбкой. Истрепанные выцветшие вырезки из газет на щитах у фонтанов называют его мэром Центрального парка. Когда-то он бегал марафоны, а теперь каждый день ходит к пруду от своего дома в Бронксе. Я всякий раз жду встречи с ним. Мы машем друг другу рукой, и мне нравится думать, что он выделяет меня среди остальных бегунов, которым тоже машет рукой.

Волосы у меня немного отросли; я снова становлюсь похожей на девушку и начинаю ощущать себя девушкой.

Я бегу по грунтовой дорожке вокруг пруда. Прекрасный майский денек — солнечный и теплый. Все в парке выглядят так, будто с их плеч свалилась глыба зимы. Мои голые руки и ноги блестят от пота, мышцы играют, и я отчаянно счастлива!

Черт, шнурок развязался. Наклоняюсь его завязать и замечаю чуть в стороне, метрах в шести от меня, очаровательную пару. Шагают бок о бок, оживленно болтая, не знающие одиночества влюбленные, они вместе наслаждаются чудесным днем в парке. Не мой удел, как видно…

Забыв приличия, я смотрю не отрываясь. И чем дольше смотрю, тем более знакомой кажется мне эта парочка. Дик и Люсинда? Ха, кто же еще. Дик стильно-небрежен: на нем штаны, куртка цвета хаки и кроссовки. Люсинда разодета в пух и прах: яркое платье, на голове кокетливый шелковый шарфик. Богема, чтоб ей. Туфли на низких каблуках, но без задников. Она идет, как будто боится с непривычки ноги поломать.

Я так и окаменела, сложившись пополам, с отвисшей челюстью. Если бы не пересохло во рту, пустила бы слюну, ей-богу. Мимо, намеренно разбрызгивая грязь, проносятся бегуны, кидая на меня неодобрительные взгляды. Я мешаю налаженному движению на дорожке.

В груди замирает — трудно сказать отчего. Не может быть, чтобы я влюбилась в Дика. Невозможно! Что-то хорошее в нем определенно есть, но он не очень-то разбирается в женщинах. Господи, заметил!

И узнал. Дик улыбается, прикладывает руку к голове. Чесотка у парня, что ли?

Я резко выпрямляюсь и бегу дальше.

Отстегнув велик от железных прутьев решетки на южном конце парка, я замечаю, что заднее колесо спустило. Думаете, я до того поумнела за последнее время, что таскаю с собой насос и набор скорой шиномонтажной помощи? Не-a. Я все такая же растяпа. Действую наудачу. А когда действуешь наудачу, такие вот проколы, увы, неизбежны. Я еду к центру по первой ветке метро. От усталости не чувствую ни рук ни ног. В голове одна мысль: пить, пить, пить — из метро помчусь в гастроном за водой. Я изучаю пол в вагоне, кроссовки, сандалии и туфли, книги в руках у пассажиров, перебираю в уме продукты для обеда у Дори. Позвонить флористу, в прокат столиков и посуды… Дори позаботится об именных карточках…

Жизнь у меня все-таки есть, даже если нет друга.

Когда я захожу в квартиру, горит огонек автоответчика. «Привет, Лейла, это Дик. Я видел тебя в парке, не знаю, заметила ли ты меня? В любом случае, я хотел узнать, не передумала ли ты насчет той прогулки на велосипедах…»

— Может, и Люсинду прихватим? — сердито вставляю я.

«…Дай мне знать».

Через неделю, в понедельник утром, я рублю лук на кухне кулинарного канала. Из носа течет, по щекам катятся слезы. Краем глаза замечаю, что Пэтси Маклур в коридоре беседует с высоким, коротко стриженным шатеном. Вскоре они поворачиваются к двери, и Пэтси звонко восклицает:

— Дамы! Позвольте представить вам Дика Давенпорта, владельца кулинарного канала.

Кругом улыбки, возгласы «Привет, как поживаете?». Кокетничают и заигрывают все, даже счастливые мужние жены. Стало быть, он недурен? Ха.

Дик топает прямиком ко мне, протягивает носовой платок с монограммой.

— Что за слезы? Раскаиваешься, что не перезвонила?

Я игнорирую его и, хлюпая носом, продолжаю рубить лук.

— Нет? Ладно. Но что-то же тебя расстроило, — не унимается почему-то развеселившийся Дик.