Ханна Маккоуч - Под соусом

— Пока я никого не обвиняю. И не обвиню, если к концу рабочего дня нож вернется в мой кабинет. Там никого не будет, можно оставить анонимно.

— Ноэль! Ушам своим не верю. Вы обвиняете меня — меня, а не подонка, который его украл… Все ведь знают! Да он на глазах у Пабло сунул его в свой ящик, где нож наверняка лежит и сейчас…

— Я знаю, что тебе не нравится Дэнни.

— Не нравится?!

— Попрошу не кричать.

— Десять минут назад в холодильной камере он пытался засунуть мне в глотку свой агрегат!

Застигнутый врасплох Ноэль невольно крякает, но быстренько приходит в себя:

— Ты что, задремала, а когда проснулась, во рту у тебя было что-то лишнее? У-у-у, красотка, это здорово! Я знаю, тебе давно не хватает мужика, но уж будь добра, не смешивай работу с удовольствием. Минет в холодильнике — это уже слишком.

Бенни ставит перед нами воду, но у меня уже искры сыплются из глаз, и я не доношу стакан до рта, вода выплескивается мне на лицо и халат.

— Да у тебя и с выпивкой проблемы, — ржет Ноэль.

Кто, черт возьми, заставляет меня работать на эту скотину? Я чувствую себя тем несуразным увальнем, которого на арене цирка, на глазах у восхищенной публики дубасят все кому не лень. Дух у меня перехватило — ни вдохнуть, ни выдохнуть, в висках стучит паровой молот. Из носа течет, — утеревшись пальцем, я вижу, что это кровь.

— Эй, красотка, да у тебя кровь из носа, — хихикает Ноэль как зловредный мальчишка и через стол швыряет мне прямо в лицо льняную салфетку.

Поймав салфетку, я запихиваю уголок в ноздрю и гундошу:

— Официально заявляю: нож Хавьера я не трогала. Я не клептоманка. И я не уйду. Вам придется меня уволить и остаться без работника, а возможно (неужели это я говорю?), и отвечать перед судом.

Кровь хлещет рекой: половина салфетки пропиталась. Ноэлю уже не до смеха.

— Запрокинь голову! Бенни! Льда, скорее!

Вся кухня следит за сценой через окошко. Бенни метнулся к столу, но Дина подоспела первой, с куском льда в полотенце.

— Прош-шу прощ-щения, ш-шеф, — шипит она, явно готовая его придушить.

— Ага! Флоренс Найтингейл [21] Сестра милосердия во время Крымской войны (1853–1856 гг.). на посту. Передаю ее в твои руки. — Ноэль берет со стола блокнот и неспешно направляется на кухню. — Лейла! Как очухаешься, немедленно сюда — у нас на пять тридцать большой заказ!

Дина подводит меня к банкетке, помогает лечь. Одну руку она подкладывает мне под шею, другой придерживает мою ладонь на полотенце со льдом. Сегодня на Дине коротенький топик с тонюсенькими бретельками и очень глубоким вырезом. Джинсы с низкой талией открывают татуированное вокруг пупка солнышко. Ее браслеты приятно холодят мне подбородок.

— Я бы на твоем месте уволилась, — шепчет она.

— Вот еще. Ему только этого и надо.

— Никакая работа не стоит таких унижений. Я все слышала! Он из кожи вон лезет, чтобы тебя довести. На что, спрашивается, ты тратишь свою жизнь? На драчку с вонючим козлом, который хочет тебя выжить? А этот долбаный новенький? Неужели это правда? Он сунул тебе в лицо свою сардельку? Сегодня же звони в полицию и пиши заявление.

— Не в моих правилах.

Дина снимает лед — проверить, не остановилась ли кровь. Стоит ей приподнять мою голову, из носа снова течет густая горячая струя.

— Черт, никак не прекращается. Если минут через пять не пройдет, я вызову «скорую».

— Нет! Мне надо работать. Все будет нормально, — обещаю я, пытаясь сесть. — Голова что-то кружится.

— А то! Шутка ли, столько крови потерять.

— Не надо «скорую», я возьму такси.

— Одна ты не поедешь. Вдруг сосуд лопнул или еще что.

— Может, Ноэль отвезет? — острю я.

— Кого-нибудь позвать?

— Густава? Не помню, работает он сегодня или нет.

— Не шевелись. Я сбегаю в «Перлу».

Дину сменяет Бенни.

— Не давай ей двигаться, — предупреждает она.

— Есть, босс.

Через несколько минут надо мной склоняется Густав. К этому времени мне сменили уже два полотенца, и весь белый халат спереди залит кровью.

— Ни хрена себе! — восклицает Густав. И Дине: — Давно она так?

— Да уж минут пятнадцать.

Их голоса сливаются в смутный гул, я уже не разбираю слов. Густав зажимает мне нос салфеткой, и я сглатываю кровь. Она течет по задней стенке горла. Голова плывет. Последнее, что я чувствую, как отнимаются ноги.

Я прихожу в себя в палате Пресвитерианской больницы. Врач вставляет мне в нос какую-то длинную железку.

— Привет, — говорит он, — ты на пару минут отключилась.