Герман Вук - Внутри, вовне

— Что это ты глотаешь баранину такими огромными кусками? — спросила она. — У тебя будет заворот кишок. Как была одета Мэрилин Леви?

И так продолжалось битый час, пока она наконец не изложила мне свою новость.

— Нечего тебе облегченно вздыхать, — сказала она, — и перестань то и дело смотреть на часы. Ты что, на поезд торопишься?

Было двадцать минут второго.

— Я вовсе не вздыхаю облегченно, Бобби; наоборот, я места себе не нахожу. Как это может быть, что спектакль так скоро сойдет со сцены? Мне попросить счет?

Я махнул рукой официанту, который сосредоточенно стоял и в молитвенном экстазе созерцал потолок.

— Нет, я еще хочу съесть какой-нибудь десерт. Закажи мне груши «Елена». — И Бобби пошла попудрить нос.

Я вспомнил, что когда мы с Ли и Берни были на «Джонни, брось винтовку», в зале были пустые места — но не так уж много; поэтому сообщение о том, что скоро спектакль перестанет идти, было для меня как обухом по голове. Значит, с пятнадцатого июня Бобби будет без работы. Моника Картер пригласила ее поехать с ней в Амарилло, откуда она была родом. Там у Моники был двоюродный брат, богатый землеустроитель, который смотрел спектакль, и Бобби ему очень понравилась. Этот двоюродный брат спал и видел, как он будет с ними обеими приятно проводить время, и он, кстати, знал всех на свете в нефтяном бизнесе. В этом-то и заключалась Боббина новость.

— А что, по-твоему, я собиралась тебе сказать? — спросила она, вернувшись к столу, когда уже было без двадцати пяти два. — Что я беременна? Честно, милый, у тебя же все, что ты думаешь, на лице написано! И это с твоими-то предосторожностями?

Этим она меня уела. Мои понедельничные восторги с Бобби были, конечно, совершенно искренними, и я и вправду парил на крыльях любви в небесном экстазе. Но в то же время я никогда не забывал и о том, что происходит, когда сперматозоид встречается с яйцеклеткой, и теперь я был очень этому рад. А Бобби продолжала болтать о своем предстоящем путешествии. Она никогда не была в Техасе. Она должна была поехать с Моникой на ее машине, поделив с ней расходы на бензин, и у нее же жить в Амарилло.

— Стало быть, милый, — сказала она, — получается, что кончен бал, да? Как говорится, делу время, а потехе час?

Как я мог с этим спорить? Это была стандартная хемингуэевско-миллеевская ситуация. Бобби Уэбб слетела ко мне из страны фей, чтобы насладиться вместе со мною мимолетным волшебством. А теперь она улетит, паря в лунных лучах, и навсегда останется в моей памяти эфирной плясуньей категории «А», которая недолгое время меня любила, а потом растворилась в чудодейственном тумане. Так это мне и раньше представлялось, а теперь уже была назначена разумная дата расставания. Мне только что-то не нравится техасский землеустроитель и эти нефтяные магнаты, которые будут развлекать мою Бобби в Амарилло. Но — чему быть, того не миновать.

— Послушай, ведь до пятнадцатого июня еще целая вечность, — сказал я.

Бобби по-матерински потрепала меня по щеке.

— Именно так давай и будем об этом думать, — сказала она.

Отвезя ее домой, я пошел обратно в «Апрельский дом» пешком вдоль Центрального парка, преисполненный понедельничной неудовлетворенностью. Когда мы ехали в такси, нас тянуло друг к другу, но Бобби старательно отстранялась. Ну что ж, думал я, она небось намеренно делает вид, что охладевает ко мне, и так оно и должно быть: это — одно из условий игры.

Толпа запрудила весь тротуар перед магазином «Бергдорф Гудмен». Когда я протолкался к витрине, первое, что я увидел, была Бобби — ростом не больше фута: она улыбалась и махала мне рукой. Это был новый способ показа в витринах летних платьев — фокус, совершаемый при помощи сложной системы зеркал и линз, в результате чего красивые девушки представали перед зрителями в уменьшенном масштабе. Миниатюрная Бобби поманила меня пальцем, и я вошел в магазин. С задней стороны витрины меня встретила Бобби в натуральную величину: она была раскрашена как кукла, глаза у нее блестели, и ее стройная фигурка в легком платье возбуждала пронзительную радость и напоминала о наших объятиях.

— Ну что, удивлен?

— Просто глазам не верю.

Бобби объяснила, что она нашла себе эту работу на неделю, на дневные часы: дело нехитрое, а платят хорошо.

— Ну, а теперь можешь возвращаться к своей пишущей машинке. Мне казалось, что тебе этот трюк понравится.

— Еще бы! Ты очаровательна!