Герман Вук - Внутри, вовне

Когда литературный агент Питера сказал мне, что «от одного названия закачаешься», он почти не преувеличивал. Это такое название, что им даже порнофильм не озаглавишь. Но, по слонам Джаза Джекобсона, он знает, что именно тут можно сделать; и он говорит, что его главная кинозвезда — Морт Ошинс — без ума от книги и хочет сделать по ней фильм. Может быть, так оно и есть. Согласился же Джек Уорнер снять фильм по «Пахучему Меламеду». Эти голливудские боссы прыгают в совершенно непредсказуемых направлениях, как блохи.

Во всяком случае, от этого названия закачались и «Клуб книги месяца» и «Литературная гильдия». О книге пошло столько разговоров, что ею заинтересовался даже книжный клуб «Ридерс дайджест». Я послал им рукопись с посыльным и в тот же день получил ее назад — тоже с посыльным, на титульном листе редактор, мой старый знакомец, размашисто написал красными чернилами: «Христос на велосипеде!». В свое время, когда я получил от Питера рукопись и впервые увидел название, я и сам чуть не свалился со стула. Сначала я подумал, что это розыгрыш — что Питер разыгрывает издателя. Но он относился и до сих пор относится к своему названию более чем серьезно.

«Либо правда что-то значит в искусстве, либо нет, — писал он в своем уже широко известном ультиматуме «Клубу книги месяца». — Либо Джойс и Лоуренс освободили художника от допотопных кандалов викторианского ханжества, либо нет. Сейчас, через тридцать лет после смерти Джойса, давайте узнаем, так это или не так. Название останется таким, как есть». Это письмо было напечатано в последнем номере «Пентхауза», набранное крупным черным шрифтом и сопровождаемое отличной глянцевой фотографией, изображающей Питера на крыльце его дома на острове Файер-Айленд: он сидит в кресле-качалке, босой, в джинсах и спортивной рубашке, и прищурясь смотрит на мир. Сенсационная реклама — и это задолго до того, как роман выйдет в свет. И она идет сразу же после сфальцованной вклейки с изображением раскоряченной китаянки с подписью: «Видите, то, что о нас болтают, — это все вранье!»

Мне неловко об этом писать, но без этого я не смогу продолжать свой рассказ, так что лучше уж одним махом с этим покончить. Ну, так вот, название Питеровой книги — не более и не менее, как, извините, «Мой хуй»; и весь роман — действительно об этом. Это — диалог длиной в двести тридцать семь машинописных страниц между героем книги и его половым органом. Но как же это возможно, черт побери? Позвольте мне процитировать аннотацию на суперобложке: «Питер Куот — это в наивысшей степени откровенный модернист. Он вводит нас в мир Джойса и Кафки, в мир экспрессионизма и кошмара, где благопристойная линейная реальность растворяется в загаженной фантасмагории, которой, в сущности, и является человеческое страдание: викторианские условности вкуса меркнут перед грубой природной истиной». Я очень подозреваю, что эту аннотацию Питер написал сам.

Главный герой книги — это, разумеется, университетский профессор-еврей. Все американские еврейские писатели — это университетские профессора, и все они пишут книги об университетских профессорах-евреях, которые пишут книги об университетских профессорах-евреях. Это — всего-навсего жанровая условность, подобно такой условности, как четырнадцатистрочная форма сонета. Героя книги Питера зовут Иезекииль Динстаг; в один прекрасный день, когда профессор Динстаг принимает душ, его половой орган вдруг ни с того ни с сего начинает с ним говорить. Никаких объяснений — просто начинает говорить, и все тут. Профессор Динстаг недавно развелся со своей женой-шиксой, которая бросила его за то, что он слишком часто соблазнял студенток, и теперь профессор впал в хандру и не может работать над романом, который он задумал написать. Иезекииль, само собой, удивлен — но не слишком, а так, лишь слегка удивлен, точно он видит все это в каком-то кафкианском сне, — когда к нему обращается такой неожиданный собеседник, и он просит эту часть своего тела объясниться.

— Я еврейский народ, — отвечает его член. — Я Агасфер, Вечный Поц, и я решил высказаться начистоту и рассказать тебе свою историю, чтобы ты мог пересказать ее всему миру.

После этого Питер пускается во все тяжкие. Я безуспешно пытался уговорить его изменить или выбросить вопиюще безвкусное выражение «Вечный Поц», но для него нет ничего святого; он говорит, что здесь в двух коротких словах сформулирована вся тема произведения, и стоит на своем, хоть тресни. Половой член Динстага галопом пробегает всю человеческую историю начиная с Древнего Египта, перескакивает через века и страны.