Герман Вук - Внутри, вовне

— Ради всего святого, уговори эту дуру вернуться домой, — сказал я Джен на прощанье, — или сама оставайся там.

— Кто знает? — бросила Джен через плечо, направляясь к отверстию металлодетектора. — Если у нее есть разумные причины, то, может быть, я и сама стану израильтянкой и тоже пойду в армию.

И вот теперь я сижу и жду двух телефонных звонков: одного — от нее из Израиля, и еще одного — от некоего пришельца с другой планеты по имени Джаз Джекобсон.

Все на свете знают, кто такой Джаз Джекобсон, голливудское чудо-юдо, но мало кто встречался с ним лично. Сейчас одиннадцать часов утра — значит, в Израиле пять часов дня, и Джен может еще успеть позвонить мне до наступления субботы, если ей будет, что сообщить. Когда мне перевалило за пятьдесят, клянусь, я думал, что теперь жизнь у меня пойдет размеренно и неторопливо, но в последнее время она, наоборот, кажется, убыстряет свой темп, и время скачет так, что мне за ним не угнаться.

Вчера, по пути из аэропорта имени Кеннеди, я заехал на еврейское кладбище, где похоронен папа, и там встретился с Ли. На том же кладбище похоронен и ее муж Берни. Вчера был его «йорцайт» — то есть годовщина со дня смерти. Когда он умер, Ли попросила меня и дальше читать до нему «мишнайот», потому что его сыновьям до этого нет дела. Я прочитал поминальные молитвы на могилах папы и Берни, а потом мы поехали в Манхэттен, чтобы прочесть «кадиш» по Берни в «Утке по-пекински».

Увы, «Утки по-пекински» уже нет. Вместо китайского магазина в этом помещении сейчас галантерейная лавка. На лестнице темно и замусорено, а чердак стоит пустой. Так что мы с Ли отправились в другую синагогу, а потом пообедали в «Апрельском доме».

Я сказал ей, что сейчас пишу о нашей жизни на Вест-Энд-авеню, а она в ответ призналась мне в удивительных вещах. Она, например, совсем забыла, как она спасла положение на Фейгиной свадьбе, но она отлично помнит, что на этой свадьбе был Питер Куот — изысканный и галантный кавалер, настоящий джентльмен, который с ней танцевал и произвел на всех самое лучшее впечатление. Более того, Ли считает, что описание Фейгиной свадьбы в книге «Путь Онана» — это совершеннейший шедевр. Конечно же, Ли все время стрижет купоны со своего знакомства с Питером Куотом. Ее еврейских соседок это знакомство впечатляет куда больше, чем моя работа в Белом доме. Ли со своими подругами все время кудахчут над Питеровым творчеством; их раввины костерят его книги одну за другой, как только они выходят из печати, но все их читают. «О, конечно, он свинья, — сказала однажды Ли, — но он такой умный!». Она не может дождаться, когда выйдет его новая книга, и, конечно же, она сразу ее прочтет, хотя, по ее словам, это наверняка будет страх и ужас.

В какой-то момент я спросил Ли, где она познакомилась с Берни. Она удивленно посмотрела на меня:

— Как, разве ты не знаешь? Я же познакомилась с ним у нас в синагоге. На танцевальном вечере.

— Разве? Но как же так? Ты же в синагогу носа не казала после того, как отшила мистера Кахане и Святого Джо?

— Это было, когда я пошла туда в первый раз. Помнишь? Святой Джо пригласил меня на танцы, и я согласилась — только назло мистеру Кахане. Берни тоже никогда раньше не бывал в синагоге на танцевальных вечерах, но как раз тогда он почему-то пришел. Там-то мы и познакомились.

— Так, значит, в синагоге?

— Ну да, в синагоге.

— И все благодаря Святому Джо?

— Точно — благодаря Святому Джо.

— Так, значит Ли, все-таки не напрасно мы переехали на Вест-Энд-авеню: ты вышла замуж и родила своих трех сыновей благодаря Святому Джо Гейгеру.

— Нет — благодаря папе. Папа угробил себя работой ради того, чтобы я могла найти себе хорошего манхэттенского еврейского врача.

— Да что ты? После того как ты вышла замуж, папа прожил еще долгие годы — наверно, самые счастливые годы своей жизни.

— Он угробил себя ради того, чтобы я нашла Берни.

— А кроме того, ты не должна забывать про мамину плойку.

Ли криво ухмыльнулась:

— Ах да, плойка! Но ты ошибаешься. Мама так и не получила свою плойку. Она все еще ищет ее — сейчас там, в Иерусалиме.

Затем она рассказала мне про Моше Лева… Но звонит телефон…

Это был Джаз Джекобсон. Мне придется остаться здесь еще на один вечер, вместо того чтобы сегодня же вернуться в Вашингтон. К моему изумлению, книгой Питера Куота всерьез заинтересовался Голливуд. А я-то считал, что она для кино не подходит, да и до сих пор так считаю.