Уйдя из университета в тот год, профессор Юн никогда туда так и не вернулся. Мы полагали: он сочиняет стихи, но он ничего не опубликовал, нам нельзя было прочесть его произведения. Он тихо жил в своем домике, следил за состоянием деревьев в горах недалеко от деревни, постоянно что-то сажал у себя во дворе, а потом собирал урожай и просто делился с нами плодами. Поскольку он просил похоронить его пепел под деревом, но не сказал, под каким именно, к нашему всеобщему удивлению, мы больше всего после его смерти говорили о деревьях. Вспомнили азиатский дуб в Уджине и белую сосну на Хочжадон. Водопад заметил, что белой сосны больше нет – ее сломал ураган уже больше года назад, на том месте уцелела только часть ствола. Поблизости живущие люди пытались спасти дерево, но ничего не вышло. Поэтому посадили там несколько белых сосен. Мы вспоминали о древесных питомниках по всему миру. Каждый говорил о каком-нибудь дереве: о сосне, дубе, дикой вишне, японской сосне, китайском зонтичном дереве. Во время похорон мы то и дело обменивались названиями различных деревьев. Один человек предложил отправиться в небольшую деревеньку в Намхегун, там есть огромная серебристая магнолия, растущая на поле недалеко от реки. Пятьсот лет назад рыбак из этой деревни поймал такую большую рыбину, каких в жизни не видывал. В брюхе рыбы он обнаружил неизвестные ему семена и посадил их в землю недалеко от реки. Весной семена проросли, а через некоторое время на этом месте выросла огромная серебристая магнолия. Чем больше мы говорили о деревьях, тем яснее становилось – одни и те же деревья мы знали под разными названиями. Все зависело от того, где каждый из нас родился, где прошло его детство. Когда тот человек заговорил о серебристой магнолии, Водопад спросил, не о японской ли магнолии идет речь. Он заявил, что это ее настоящее название, даже показал книгу об этом дереве в доказательство своей правоты. Серебристые магнолии – привычное растение для городка на юге, где вырос тот человек. Те из нас, кто сажал деревья, но никогда не видел серебристую магнолию, только еще больше подлили масла в огонь, продолжая называть это растение японской магнолией. Мы так горячо спорили о деревьях, словно забыли, что находимся на похоронах профессора Юна. Когда речь зашла об азиатском дубе в Уджине, кто-то вспомнил азиатский дуб в Андуне. Еще кто-то рассказал примету: если весной сова-сплюшка прилетает к азиатскому дубу в Андуне и громко ухает, это предвещает богатый урожай. А кто-то рассказал легенду о том, что азиатский дуб в Уджине вырос из сабли, вонзенной в землю генералом из династии Коре после поражения в битве. Мы вели себя на похоронах профессора Юна как на лекции в аудитории, где все обменивались своими знаниями о разных видах растений. Обсуждение продолжалось бесконечно, речь шла о бирючине, калине обыкновенной, японском тисе, корейской пихте. Посреди жарких споров я вдруг представила себе мирт на маминой могиле. Ветви этого раскидистого дерева нависали над могилой, и когда на нем расцветали ярко-красные цветы, их можно было увидеть издалека.
Профессора Юна похоронили под сосной в горах недалеко от дома, где он провел свои последние дни. Об этом решении было много споров, но, наконец, место для могилы выбрали под сосной старше двухсот лет. Это была одна из самых старых сосен, с веток которых мы с Мен Сё до изнеможения сбивали снег в ту зимнюю ночь, когда приехали навестить профессора Юна. Тогда мы ничего не могли разобрать в ночной темноте, но сейчас я увидела рядом с лесом реку, впадающую в море. А позади, словно ширма, стеной стояли пышные ряды корейских сосен и японского дёрена. Урна была предана земле под старой сосной, и мы по очереди кидали землю на ее крышку. Когда пришел мой черед, я тоже бросила в могилу пригоршню земли. В тот момент я ощутила холод земли в своей ладони, все слова покинули меня, оставив в памяти одно-единственное слово: «Прощай!»
Похороны закончились, и мы до рассвета просидели в баре, пили и пытались складывать в единое целое фразы профессора Юна на наших ладонях. Спор о том, в какой последовательности надо читать фразы, продолжался так долго, что один человек уснул прямо в баре, уткнувшись лицом в стол. Когда нам удалось привести в порядок написанные на ладонях фразы и выстроить их, получилось следующее: «Мои Кристоферы, спасибо за то, что вы были в моей жизни. Не горюйте обо мне. Все когда-нибудь заканчивается – юность, боль, страсть, пустота, войны, насилие. Расцветая, разве не увядают цветы? Как я когда-то пришел в этот мир сущего, так сейчас должен оставить мир земного бытия. Взгляните на небо. Вот где звезды. Когда мы смотрим, мы забываем о конце, но и после нашей смерти они всегда сияют там. Возможно, каждый из нас станет одной из этих сверкающих звезд».
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу