Николас Блинкоу - Манчестерская тусовка

— Молодец. Стань миллионером.

Шон ответил, что станет.

Джейку не предоставлялось случая это проверить, но он подозревал, что у Шона уже есть миллион. На фоне провинциальных педиков, собравшихся в доме Феи, он был голубым совсем другого полета, фигурой необыкновенной, но в то же время узнаваемой: люди вроде Шона превращают свою природную дотошность в стиль жизни, и многолетняя выдержка только укрепляет эту дотошность и делает ее окончательно непробиваемой. Джейк знал, что нет ни одной стороны жизни, в которой Шон забыл бы про свою дотошность; он придирался всегда и ко всему — безжалостно и бессердечно, как настоящий бизнесмен. Это английский тип или даже англо-саксонский — такие люди чаще всего попадаются там, где на чрезмерную дотошность взирают одновременно с подозрением и благоговейным трепетом. Джейк замечал эту черту и в других людях, добившихся успеха — с некоторыми он был лично знаком, а большинство видел на фотографиях в газетных новостях или по телевизору. Гипертрофированной требовательностью были наделены некоторые политики, а еще — кинорежиссеры. Возможно, и в Джейке тоже было немного такой дотошности. А может, и нет. У него внутри тоже что-то окрепло и затвердело, но только это было нечто куда более низменное, чем чрезмерная забота о чем-либо. И все-таки в тот день они с Шоном держались парой. Шатались по квартире Феи и отказывались от сладкого шерри, который тут всем наливали.

До Шона новость о болезни Феи дошла таким же окольным путем — через друга товарища по работе его бывшего любовника. Новость проделала долгий путь, но все же Шону повезло, если в данном случае уместно это слово: он застал Фею на смертном одре. Шон рассказал, что от Феи остался один мышиный скелет без мочевого пузыря, едва различимый в складках больничного постельного белья.

— Он был хорошим другом, — вздохнул Джейк. — Не могу себе простить, что совсем с ним не виделся.

Шон кивнул.

— Я тоже.

— Помнишь ту ночь, когда я был с Домино? Я до сих пор чувствую себя виноватым — и не потому, что он был твоим парнем… Ну, то есть, не то чтобы я был в восторге от этого факта, но по молодости такое иногда случается. — Джейк запнулся, почувствовал, что начал не очень удачно, но Шон кивнул, ожидая продолжения, он понимал. — Что мне на самом деле не дает покоя — даже сейчас — так это взгляд Феи, которым он смотрел на меня, когда застал нас вдвоем и когда я замахнулся на него кулаком. Он просто не мог поверить, что я способен так поступить. Что могу поднять на него руку.

— Ну, что тут скажешь? Ты был засранцем. — Шон улыбнулся, как будто бы Джейк должен был повеселиться с ним вместе по этому поводу. — Но… сколько нам тогда было — шестнадцать, семнадцать?

— Мне — восемнадцать.

— Ну вот, всякий, у кого есть эго, в восемнадцать лет бывает засранцем.

— Засранцем в этом возрасте бывает всякий, кто от природы полное дерьмо, — поправил Джейк. — Вот ты, например, засранцем не был.

Шон отмахнулся: ну ты скажешь.

— Джонни и Фея, во всяком случае, точно не были.

Да, они не были. И вот теперь Фея тоже мертв. Как и Джонни — правда, тот умер уже больше десяти лет назад. В голове мерно застучало. Разговор приостановился, из его баллона со свистом выходил воздух. Шон первым попытался его поддуть.

— Того, кто убил Джонни, так и не поймали?

Джейк покачал головой.

— Что это вообще было? Кто-то из тех, с кем он знакомился на автобусной станции?

Джейк пожал плечами. Откуда ему знать.

— Какой-нибудь псих?

— Наверняка, — ответил Джейк. — Судя по тому, в каком состоянии было тело Джонни, когда его обнаружила полиция.

Инспектор Грин докурил сигарету и, крякнув, сплюнул целую унцию слизи, после чего пандой поковылял по платформе.

Джейк шел с ним рядом и, оглянувшись, услышал, как инспектор что-то без умолку вещает в оправдание своей идеи.

— Ну да, это было давным-давно. Многие умерли. Так зачем же мне твоя помощь, как ты думаешь? Полиция теперь изменилась, да. Мы больше не бегаем за педиками с хворостиной и библией, как во времена Джона Паскаля. У нас появилось подразделение гомосексуальных связей — я даже сам иногда провожу там собрания, представляешь? Я — член комитета, координирующего вечеринку «Да здравствует Голубая Любовь», которую они устраивают в барах по всей Деревне. И я мотался по Лондону не потому, что у меня проблемы с гомиками или со спидоносами. Просто я никак не могу разрешить одно конкретное дело. Вот это убийство и еще то, первое. А ты водил дружбу с обеими жертвами, потому я и решил тебя разыскать.