Факир Байкурт - Избранное

От еды я разомлел, и меня стало клонить ко сну. Но внезапно одна мысль пронзила меня, и сна как не бывало. Они ведь завтра опять пойдут на охоту и опять захотят взять мою куропатку! Нет, ни за что не отпущу ее. Чего бы ни стоило, уговорю отца взять меня с собой. С отца станется, захочет выхвалиться перед американцем и откроет клетку — никуда, мол, не улетит. А она как раз улетит. Ищи тогда ветра в поле. Может, спрятать клетку у тетушки Шефики и дяди Кадира? Однако нет у меня доверия к дяде. К тому ж отец без труда догадается, куда я спрятал куропатку.

Что же делать? Как быть?

В этой главе рассказ ведется от лица Эльвана-чавуша.

«Отчего бы мне не сходить в дом к этому мерзавцу Карами?» — сказал я себе после ужина. Сказал — и пошел. Любопытно мне было послушать своего сына-пустомелю, этого бахвала Карами, заезжего американа тоже занятно послушать. Об чем они там речи ведут?

Любопытство, может, и не одолело б меня, если б из нашего двора не была видна та самая веранда Карами, что выходит на речку. Хозяева зажгли большую керосиновую лампу и повесили ее под потолком, так что яркий свет заливал все вокруг — и накрытый стол, и танцующих дочерей Карами, и радиолу, на которой крутилась пластинка:

Карами не взял на цепь своего дворового пса, и тот со злобой кинулся на меня, аж захлебнулся лаем.

— Цыц, проклятущий! — прикрикнул я на него. — Чего на своих лаешь? — И шепотом добавил: — Ишь, весь в хозяина.

На шум выглянул сын Карами Невзат.

— Дедушка Эльван пожаловал, — сообщил он старшим.

Карами в молодые годы довелось отсидеть срок в тюрьме, оттуда он вернулся ласковым да обходительным в речах. Вот и меня встретил по всем правилам:

— Кого мы видим! Радость какая! Проходи, Эльван-чавуш, гостем будешь. — Он поднял рюмку с вином и громко произнес: — Вот человек, которого я больше всех в деревне люблю. Позволь поцеловать твою руку, дорогой Эльван-чавуш.

Мой сын-дурень тоже поднялся со стаканом в руках, голова низко опущена. Староста Бага Хамза и Пашаджик подошли ко мне и с притворным почтением поцеловали мне руку. Как-никак я им в отцы гожусь.

Американ поначалу и не думал вставать, но, увидев, как все приветствуют меня, тоже приподнялся — решил, видно, что важный гость пожаловал. Он уже порядком набрался, его качало из стороны в сторону. Телом он был сухой — палка палкой, а глазища круглые да выпуклые, ни дать ни взять пучеглазая жаба в очках.

Они вроде бы недавно приступили к выпивке, всего-то бутылку и выдули, но уже сильно захмелели. Хороши, ничего не скажешь. Среди разной снеди на столе возвышалось блюдо с жареными куропатками. Сидели они на миндерах [49] Миндер — тюфячок для сидения на полу. , опираясь спинами о подушки.

— Присаживайся к нам, Эльван-чавуш, — предложил хозяин.

Виданное ли дело, чтоб отец с сыном вместе пьянствовал?

— Не беспокойтесь. Я тут, в сторонке, посижу. Я не ради выпивки пришел, просто хотел послушать ваши разговоры. Не обращайте на меня внимания.

Куда там! Разве их переспоришь?! Сейдо выбрался из-за стола и уступил мне свое место. Карами и Пашаджик меня силком усадили, а Сейдо, сказали они, пойдет в другую комнату, он уже свое выпил. Под конец все потеснились, и Сейдо тоже место отыскалось.

— Харпыр-бей подстрелил сегодня десять куропаток, — заливался Карами. — Пять отдал нам. Широкой души человек. А знаешь почему? Потому что он, можно сказать, из нашенских, из крестьян. Его отец у них там в Америке свиней выращивал. Но сам Харпыр-бей свинину не любит, никогда не ест. Ему куропатки больше по вкусу. Совсем как нам. Он долго учился и стал инженером по самолетам. Америка дает нашей армии самолеты. А он предлагает, чтобы Турция построила себе авиационный завод, но другие американцы с этим не согласны. И наши умники-разумники в правительстве тоже не согласны. «На что нам авиационный завод, — говорят они. — Построить его — дело трудное. Пускай лучше Америка снабжает нашу армию своими самолетами». Он все это рассказал моим дочерям, они с ним по-английски и по-американски говорили. Я все понял из их разговора. Короче говоря, мы пожарили пять его куропаток и остальных, что остались у него в машине, выпотрошили, чтоб не протухли. Правда, ничего бы с ними не сделалось всего за один день, но пускай он видит, что и мы не лыком шиты, понимаем, что к чему. Ну, за твое здоровье, самый старый аксакал нашей деревни! Выпьем!