Факир Байкурт - Избранное

— Нет, Карами-ага, — замотал головой отец. — Неудобно мне. Мы с ним с раннего утра не разлучаемся. В Айватлы побывали, там он повстречал своих друзей, они уговаривали его остаться с ними, но он не согласился, потому как обещался у меня побывать. Как же мне сейчас сказать: не ко мне иди, а вот к этому, другому, человеку?.. Стыдно.

— Ничего не стыдно! Ведь и ты будешь с нами.

На этом отцовское сопротивление было сломлено. Он молча повесил голову: мол, делай как хочешь. Карами склонился над водительским окошком:

— Заворачивайте, почтенный, к моему дому, гостем будете.

Харпыр-бей вопросительно глянул на отца и, убедясь, что тот не имеет ничего против, кивнул головой. А Карами, как всегда, суетился, сыпал словами:

— Сегодня вы будете моим гостем у меня дома.

Отец сидел в машине мрачный и унылый.

А Карами показывал пальцем:

— Вот мой дом, разворачивайте машину. Туда, туда!

Харпыр-бей развернул автомобиль, и мы сквозь распахнутые широкие ворота вкатили на просторный двор Карами. Американец поставил свою машину рядом с джипом. Он первый вышел из машины, мы с отцом — следом. Клетка с куропаткой все еще стояла на заднем сиденье, рядом с ружьями. Я тихонечко потянулся и вытащил клетку из машины. Вот она, моя родненькая, опять со мной! Я прижал клетку к себе так, словно она была частью моего тела, которую оторвали, и я хотел, чтобы она опять прижилась. Харпыр-бей подошел ко мне и погладил по голове:

— Ты иметь очен хороший куропатка. Она есть очен хороший. — И опять провел рукой по моим волосам: — Гуд куропатка, очен гуд.

А Карами тем временем улещивал отца:

— Знаешь, Сейдо-эфенди, мою веранду, ту самую, что выходит на реку? Красота! Мы там постелим толстую кошму, сверху ковры, мягкие ковровые подушки. А то можно, как у них принято, поставить посередке стол со стульями. Как лучше будет, Сейдо-эфенди? Давай поднимемся, ты мне посоветуешь. — Он и Харпыра-бея взял под локоток: — Милости просим наверх.

Пока они втроем поднимались по лестнице на веранду, я, не чуя под собой ног, понесся с клеткой домой.

— Дедушка, дедушка, смотри, я куропатку принес! — закричал я.

— Ай да молодец! — обрадовался дед. — Ну, ставь ее на место. Значит, уберег он твою куропаточку. И то слава богу. Беги, пусть мама даст тебе для нее пшеницы и конопляного семени. И воды налей ей. Они ведь небось не догадались за цельный день напоить-накормить птаху. Эх-хе-хе, народ!

Я подсыпал куропатке зерна, поставил плошку с чистой водой. Потом мы вместе с дедом долго любовались, как сумерки наступают на наши горы. Чобаны гнали скот к жилью. Издалека доносился звон колокольцев. А вот Хасан появился из-за холма Бедиль, погоняя коров. Становилось все темней. Над дворами завились дымки очагов — женщины готовили ужин. Я увидел Гюльнаре, она шла по воду. Над Шами поднялась в небо красная луна. Ночь будет ясная…

— А что, сынок, отец остался у Карами? — спросила снизу мама.

— Да. Карами уговорил его. Американец останется там ночевать.

— Не иначе как до утра пропьянствуют, — с досадой обронила мама.

— Наверно, — согласился я.

— Отец говорил, что будет пить?

— Нет, Карами говорил, что угощать будет. Значит, вино подаст.

Как раз в этот момент появился отец с тремя тушками куропаток.

— Я убил пять штук, — похвастался он. — Две оставил у Карами. А Харпыр-бей подстрелил десять. Ну и стрелок он, доложу я вам! Хоть бы разок промахнулся! У них в Балгате, оказывается, есть такое место, где они тренируются в стрельбе из ружей. Он мне рассказывал, как там все устроено. Летят гипсовые утки и куропатки, и они пуляют по ним. Чтоб глаз верней стал. Бери, жена, птицу, приготовь на ужин. А я ухожу обратно. Славно поохотились нынче. Да, американец почти наверняка пообещал мне работу. Я хотел привести его сюда, но Карами, проныра, к себе переманил. Уж чего только не сулил, как только не уламывал! Уговорил все-таки. Может, оно и к лучшему? Ладно, пойду я, вы меня не ждите. Ах, да! Хотите, по-американски говорить стану? Я уж по-ихнему выучился немного. Ви есть кушать, я есть уходить. Гуд, очен гуд. Ви есть не ждать меня, понимай? Не ждать.

Мы и не собирались ждать его. Мы вообще его не ждали и на его охотничью добычу не рассчитывали.

— Иди, Сейдо-эфенди, иди, — махнул рукой дед.

— Только не пей много! — крикнула вслед мама. — Еще чего доброго упьешься и блевать станешь в чужом-то дому. Сраму не оберешься. Слышишь, что тебе говорят? Не пропей остатки разума!

После ухода отца мать взялась за приготовление куропаток. Сначала ошпарила их кипятком, чтобы перо легче сходило, потом ощипала, осмолила на огне, выпотрошила. Через час она уже подавала на стол отваренных куропаток с булгуром. Вкусный получился ужин.