Люси Кларк - Виновато море

– В то утро, когда она умирала, я отправила тебе четыре сообщения с просьбой прийти и попрощаться.

– Я потеряла свой…

– Сотовый. Да-да, я помню, ты говорила. Ладно, Миа, давай не будем вновь это поднимать.

Ухо Миа, к которому она прижимала телефонную трубку, горело. Ей хотелось вырвать телефонный провод и выбросить его куда подальше.

– Тебя не оказалось со мной дома, потому что тебе было невыносимо смотреть, как умирала мама. Я понимала это, но продолжала звонить, потому что не хотела, чтобы ты впоследствии сожалела, что так и не попрощалась.

Миа тогда все утро бродила по Порткрэю, а в ее кармане надрывался сотовый. Уже неделю дул юго-западный ветер, и на берег выбросило кучи водорослей, которые теперь, подгнивая у кромки воды, распространяли в воздухе серный запах. Она шла среди них, слушая позывные присланных Кейти сообщений, отчетливо сознавая, что в трех милях отсюда, в доме, где она выросла, умирает ее мать. Ее мама, которая говорила Миа, что ее глаза похожи на ясные изумруды; которая трепетно хранила написанный Миа в шесть лет рассказ о снежном леопарде; которая неустанно повторяла Миа, что ей неважно, как она распорядится своей жизнью, лишь бы она была счастлива. Нет, она не могла умереть.

Продолжая идти, Миа подняла гладкий белый камень, похожий на двустворчатую ракушку, и сказала себе, что, если он подпрыгнет шесть раз, она отправится к матери. Она отвела руку и запустила камень – он запрыгал по воде точно рыба, – четко и уверенно. Шесть раз. Она развернулась и направилась было к машине, но на полпути остановилась: ноги отказывались идти. Она вновь нагнулась и подняла еще один голыш. После внутренних препирательств решила, что этот должен подскочить семь раз. Следующему она наметила восемь… Еще одному – девять…

Наконец телефон зазвонил вновь. Это была Кейти, которая убитым голосом сообщила, что мама умерла.

Миа запустила сотовый в море. Подпрыгнув всего один раз, он скрылся под водой.

– Когда ты, в конце концов, заявилась, – продолжала Кейти, – я налила нам джин с тоником. Ты помнишь? Мы сидели за кухонным столом, и ты спросила, как это было. А я ответила, что все произошло спокойно и безболезненно. Я сказала тебе, что сидела с краешку возле мамы, держа ее руку, и она просто погрузилась в небытие, словно уснула. – Кейти откашлялась, с трудом сдерживая слезы. – Думаю, ты догадываешься, что это было неправдой.

Все словно отступило на задний план: и шум, доносившийся из расположенного неподалеку клуба, и висевшая в воздухе жара, и прижатая к скуле телефонная трубка. Миа слышала лишь голос Кейти.

– Так вот, мамина смерть вовсе не была легкой. Доза морфия оказалась недостаточной, и перед концом она так мучилась от боли, что прокусила себе нижнюю губу. Ей было очень страшно, и она изо всех оставшихся сил молила Бога, чтобы он не дал ей умереть. А знаешь, что еще она повторяла?

«Прошу тебя, – мысленно произнесла Миа, – не надо».

– Я провела возле ее постели долгие недели, и последнее, что она у меня спросила, было: «Где же Миа?»

Трубка, выскользнув у нее из руки, со стуком ударилась о металлический корпус телефонного аппарата и осталась висеть, болтаясь на темном шнуре.

Миа щелкнула выключателем, и в ее номере зажегся свет. Окно было распахнуто, и ветерок раздувал легкую занавеску. Она обхватила себя руками – в горле стояли слезы – и закрыла глаза. На внутренней стороне век ее ждали слова из письма Финна: «Если не спохватишься, Миа, рискуешь закончить свою жизнь в одиночестве, не зная, что произошло с теми, кто был в твоей жизни. Точно так же, как твой отец».

Ей хотелось протянуть руки к небу и, схватив Харли за горло, спросить: «Тебе было так же?»

Она смахнула слезы и, подойдя к рюкзаку, стала рыться в нем в поисках своего дневника. Вытащив его из рюкзака, нашла в самом начале фотографию, где они с Кейти, взявшись за руки, катались на карусели. Глядя на снимок, Миа отчетливо вспоминала тот день, когда жизнь была прекрасной и беззаботной.

Она решительно оторвала часть фотографии с Кейти. Затем, положив дневник на стол, уселась перед ним. Ее руки дрожали. Она разгладила страницы пустого разворота и начала писать; чернила растекались по странице темной рекой.

Они вместе дочитали оставшиеся страницы дневника. Кейти сама попросила об этом Финна – ей трудно было сделать это в одиночку. Они сидели в номере на краешке кровати совсем рядом: ее босые ноги на деревянном полу, их головы чуть склонены над дневником. Теплый оранжевый свет лампы падал на исписанные ровным аккуратным почерком Миа страницы.