Оксана Робски - День счастья — завтра

В итоге, как ни странно, получилось что-то уютное и функциональное. Она надела на нос очки и попросила называть ее «бабушкой».

Артем обожал ее. Я дорожила произошедшими с ней изменениями и не думала о том, что и у пэчворка есть изнанка.

А поверила бы мне мама?

Все это напоминало мне кино. В серьезность происходящего верилось с трудом… Это, наверное, потому, что в моей жизни никогда ничего серьезного не происходило.

Когда я рожала Артема, я закричала после того, как мне его показали. «Чего орешь-то, все уже позади!» — сказала добрая британская акушерка.

А я закричала потому, что только тогда и поняла, что это не очередной прикол — я действительно что-то сделала. Родила ребенка. Ничего себе.

До того как он родился, я хотела назвать его Бенционом. Сокращенно — Беня. Это из Бабеля.

Назвали Артемом. Свекровь сказала, что если он будет Бенционом, то у него не будет бабушки.

Я всегда очень зависела от Роминого семейства. Во всем. Их мнение, их деньги, их планы.

Я при них — как Золушка. Только штамп о браке в паспорте освобождает меня от работы. Но не от презрения.

Мне было бы спокойней, если бы я взяла хотя бы одного нормального охранника. С нормальным пистолетом. Но я не могла. Потом, когда все это закончится, быстро бы выяснилось, что «в нештатной ситуации» я не слишком доверяю своим телохранительницам.

Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

А вдруг получится?

Немного выпью — и рискну. Или лучше…

Я позвонила Рембо. Телефон отключен. Такого никогда не было. Набрала Анжеле. Они с Денисом в Завидово. У Антона тоже отключен. Меня все бросили. Ладно, значит, выпью. Pino Grigio.

Позвонил Рома. Я не взяла трубку. Не хотелось слышать его насмешливый голос. Посмотрим, как он заговорит потом. Как будет хвастаться перед друзьями, какая у него жена. И ему будут завидовать. Наверное, в первый раз за всю нашу совместную жизнь. А он будет смотреть на меня влюбленными глазами. И наверняка повысит лимит на карточке. Хотя я уже и сама буду зарабатывать.

Мне нравилось представлять, как я куплю Роме что-нибудь дорогое. В подарок. Может быть, машину? Но сначала — себе. Невозможно ездить на этом «фольксвагене». Когда едешь на «мерседесе», с тобой знакомятся минимум «мерседесы», а сейчас мне даже «опели» сигналят и глазки строят. Ужас.

Рома мог бы давно уже поменять мне машину. Зачем он ушел из отцовского бизнеса? Отвратительный эгоизм.

Не подарю я ему машину. Телефон — в лучшем случае. Пусть еще постарается, чтобы я разрешила ему вернуться.

Рома позвонил еще раз. Я снова не ответила.

Даже не посмотрела на телефон. Он лежал на диване и настойчиво верещал. Как будто был абсолютно самостоятельной единицей, а не частью моей жизни. Одной из самых важных, пожалуй.

И самой функциональной.

Необитаемый остров плох хотя бы тем, что нет приема.

Пропущенный звонок не от Ромы.

От кого же? Незнакомый номер.

Через минуту телефон снова вздрогнул и зашевелился.

Это — Стас. Его мальчишеский, чистый голос.

Как будто я снова сижу на уроке, а в открытое окно врывается жизнь. Вместе с первыми лучами моей пятнадцатой весны и противным трескучим школьным звонком.

Стас младше меня лет на десять. Или на пятнадцать?

Я старше его на целую жизнь.

Мы смотрели смонтированный материал в прокуренной аппаратной, а потом ели бутерброды с яйцом в ресторане Телецентра.

Мне хотелось кормить его с рук.

Он следил за каждым своим словом, боясь сказать глупость.

Я смеялась над ним.

Он — краснел.

Я заставила его пить вино.

Он мечтал когда-нибудь снять большое кино.

Я льстила ему; я обещала ему громкое будущее. Я признавала его талант.

Он почувствовал себя увереннее.

Он взял меня за руку. Его рука оказалась прохладной и легкой. Про такие руки пишут стихи.

Мне захотелось дотронуться до них губами.

Первое прикосновение — это как первый взгляд: он может быть случайным, недоверчивым, высокомерным, любопытным. Он может быть даже равнодушным. Но тогда это не те прикосновения, о которых хочется говорить.

Мне было хорошо и спокойно.

Я была режиссером много раз отыгранного спектакля. И новичок-актер послушно следовал моим указаниям.

Я перестала названивать Рембо.

Меня не беспокоил его отключенный телефон.

Мы сели в мою машину и поехали в ночной клуб. За рулем — Гора. Наши глаза как звезды сверкали в темноте, образовывая новое созвездие, названия которому пока не было.