Оксана Робски - День счастья — завтра

Потом мы обнимались и клялись друг другу в любви.

— Оставайся у меня, — сказала свекровь, — а то ты завтра проснешься и подумаешь, что тебе это все только приснилось.

Мы еще немного пообнимались, и я пошла спать в гостевую комнату.

Наверное, пошла. Раз я там проснулась на следующее утро.

Вчерашний садовник что-то говорил мне уже несколько минут. Я не могла разобрать его слов.

Мне казалось, что это шумит пылесос. Но это шумело у меня в голове. И вдруг все смолкло за одно мгновение. Остался только голос таджика.

— Я у хозяйки хочу спросить, можно листья жечь? Или отвезти их за участок?

Я слышала этот голос. Я снова почувствовала ноги на своем теле и липкие пальцы у себя на груди. Я им рассказывала анекдоты. А они решали, что со мной делать. Я не перепутала бы этот голос ни с одним другим.

Я молча рассматривала его лицо. Закричать?

Пусть его схватят и бьют. Долго — ногами. Пока он не захлебнется в собственной крови.

Таджик стоял и растерянно улыбался.

— Так что, хозяйка?

Не узнал меня? Может, мы им тоже все на одно лицо, как они нам?

Они были под иглой тогда или еще под чем-то; у меня на голове был мешок… Голос?

Нет, не узнал. Смотрит на меня тупыми невинными глазами.

— Этот садовник выкидывал меня из машины, — сказала я свекрови.

Она подняла на меня глаза. Не пытаясь их особенно сфокусировать.

Махнула рукой.

— Я узнала его голос! — Неужели у меня тоже будет такое тяжелое похмелье в ее возрасте?

— Никита, успокойся! У тебя белая горячка. — Свекровь театральным жестом положила руку себе на лоб.

— Но я узнала его! Неужели вам не страшно, что в доме бандиты? И наркоманы.

— Наркоманы? — Свекровь упала в кресло и усмехнулась: — Это уж точно…

Она про меня?

— Надо пить оливковое масло. Одну ложку, — сказала я, направляясь к двери.

— Что?

— Перед приемом алкоголя. Одну ложку. Тогда похмелья не будет.

— Никита, обратись к доктору.

— До свидания.

Я села в машину, включила музыку. Сосны качались на ветру, на заборе сидели вороны.

Если рассматривать ворон вблизи, то они очень поджарые. У них такой спортивный вид — это из-за длинных ног.

Если когда-нибудь открою фитнес-клуб, возьму ворону на эмблему. И слоган: «Если вы не умеете летать, значит, вам это не нужно».

Дверь в кабинет была плотно закрыта. Я проводила оперативное совещание. Эрудит явно была горда тем, что на нем присутствует. Мадам была серьезна, что вполне соответствовало ситуации.

— Это точно? — спросила Эрудит. — Просто иногда подсознание может умышленно…

— Не точно. — У меня болела голова, и я не хотела слушать про подсознание. — Но от одного до десяти примерно восемь. Нам надо это проверить. Гора привезет вам все для прослушки. В доме пока ничего не говорим. В общем, вы сами знаете, что делать.

— Надо поставить жучки в его комнату и узнать, есть ли у него мобильный, — кивнула Мадам.

— Еще надо выяснить, как он попал в дом, с кем он и куда уходит на выходные. Если они, конечно, у него есть. — Эрудит словно стояла у школьной доски.

Я достала из сумки пенталгин и проглотила огромную таблетку, не запивая.

— Только не спугните, — попросила я, — и, кстати, следите, чтобы сейфы были закрыты и никакие деньги по дому не валялись.

На дачу я не поехала.

С некоторых пор я предпочитала оставаться на моей заброшенной московской квартире. Там никто не убирал уже почти месяц. Я приезжала и с каким-то странным удовлетворением отмечала следы упадка и запустения. В некоторых углах уже появилась паутина. Мне это нравилось.

В паутине было что-то личное. Паутины нет ни у кого. У всех есть домработницы. Это как будто все идут строем и поют песню, и всем так здорово: и тем, кто идет, и тем, кто смотрит.

И когда ты вдруг делаешь шаг в сторону, ничего не меняется. Для них. Просто ты перестаешь быть частью и становишься целым.

Для того чтобы я почувствовала себя личностью, мне надо было завести паутину. Интересно, а если пустить в квартиру пару мышей, у меня начнется мания величия?

А вдруг от кокоса сходят с ума? А у меня вообще есть этот ум? А вдруг я превзойду себя и сойду с ума, которого у меня нет?

Нет, наверное, все-таки есть, раз я не стала предлагать понюхать своей свекрови.

Денис лежал на диване в моем кабинете и, по-моему, опал. Анжела уже минут пять красила губы. Я разговаривала по телефону. Вернее, слушала. Олеся жаловалась мне на то, что ее муж устроил ей скандал. Он увидел, как Олеся целуется в машине. Со своим тренером. По шахматам.