Джон Барлоу - Животная пища

– Чего уж там, заходи. Я все равно не готова.

Вильям медлил. Тогда Рут скрылась в задней комнате, и ему оставалось только следовать за ней.

Внутри стоял тяжелый дух животного жира и мяса, не то чтобы отвратительный, но такой сильный, что непривыкшего человека от него мутило.

– Скоро вернусь! – крикнула она из кухни. – Дело-то хлопотное, за пирогами глаз да глаз нужен!

Ее речь перемежалась грохотом подносов и случайными глухими ударами – такие звуки обычно не издают те, кто готовится к свиданию. Вильям не знал, куда себя деть, поэтому заглянул на кухню. Рут стояла к нему спиной, с закатанными рукавами, и месила тесто.

– Еще минуту! – бросила она через плечо и вернулась к работе.

Уолкер встал в дверях и оглядел комнату. Она была маленькая, не больше десяти футов, но в ней помещалось все необходимое для пекаря: на полу большие глиняные кувшины с мукой, стол с прикрученной к нему мясорубкой, а под ней – ведро, полное коричнево-серого фарша; на столе лежали увесистые куски мяса и хрящи, блестевшие на солнце; с тонких сухожилий свисали узлы белого жира и липкой прозрачной пленки; в огромных блюдах с кровью – сырые легкие, сердца и прочие внутренности. Кровь переливалась через край, ее ручейки сходились на столе и покрывали большую часть деревянного пространства, а на сухих островках были заметны въевшиеся коричневые пятна. Слева от Вильяма почти до потолка высилась печь, холодная, но забитая жестяными формами (в основном маленькими, среди которых затесались одна или две больших, все пустые и убранные явно впопыхах). Наверху тоже были формы, они касались потолка, и даже Рут приходилось вставать на стул, чтобы их достать. Когда глаза Вильяма свыклись с полной неразберихой, он разглядел неровные стопки форм на полу и в углах и трехфутовую гору над раковиной, заслонившую все окно.

Не веря собственным глазам, Уолкер потряс головой. Под размеренные движения Рут его взгляд бегал от одного развала к другому, от сочащейся кровью требухи к грязным жестяным формам. Повсюду валялись большие сковородки, до краев полные густой мерзкой жижи – по-видимому, той же самой, которую он с наслаждением вкушал дважды в день.

Но не реалии мясной лавки повергли его в такое смятение, ведь Вильям работал на фабрике по производству шодди, где вонючая грязь стала его хлебом насущным. Нет, Уолкера поразил хаос, полный беспорядок, царивший на кухне, – один его вид оскорблял хладнокровную логику инженерной мысли. Всюду анархия, безнадежное смятение, отсутствие какой-либо модели. Вильяму даже стало стыдно за себя. Это же надо – прокрасться за прилавок и с омерзением разглядывать чужую кухню, столь отличную от того, что выставляется на продажу! Хуже того, Уолкер понимал, что, пока здесь не наведут порядок, ему не поесть чудесных пирогов Рут Кент. Всякий раз это кошмарное зрелище будет туманить его чувства и перебивать вкус.

Чтобы осмыслить, как такое вопиющее пренебрежение к собственному делу могло повторяться изо дня в день, Вильям задал Рут несколько простых вопросов: в какие часы она печет, каковы размеры партий, как она заказывает и готовит мясо. Такие элементарные вещи, по его разумению, должен знать каждый. В этих цифрах и фактах измеряется любое предприятие, а работа – не что иное, как следование строгому алгоритму чисел. Но Рут не нашлась что ответить. Она даже не помнила, сколько раз в неделю топит печь (а может, и не знала). Партии? Сколько чего? Как ты сказал? Что-что? А допрос все продолжался, и скоро Вильяму стало ясно, что Рут погрязла в тумане хаотичной рутины. Он взглянул на ее ноги и увидел потрескавшиеся туфли, пропитанные мукой и жиром; руки – грубые, в мозолях, под кожей перекатываются крепкие веревочные мускулы. Весь разговор Рут месила тесто, покачивая головой.

Вильям выяснил, что она делает тесто для большой партии пирогов, которые по обыкновению лепит поздно вечером, а на рассвете ставит в печь. Пока они пекутся, Рут успевает подготовить вторую партию. Только так она может обеспечить всех желающих обедом. Днем наступает очередь следующей партии, вечерней. А потом магазин закрывается на ночь, и все повторяется.

Уолкер пришел в ужас. Подумать только, вывести Рут на прогулку, когда у нее и часа свободного нет! Столько времени она просто не может потерять.

– Так, – сказал он, снимая пальто и закатывая рукава, – дай-ка я подсоблю малость.

С этими словами он подошел к раковине и принялся мыть грязные формы. Рут даже пикнуть не успела. А потом, увидев его под горой форм, на которые он смотрел с видом завоевателя, рассмеялась.