Джон Барлоу - Животная пища

– Я об охоте, – наконец выдавил Уолкер.

– А, нуда, нуда, – затараторил бармен. – Конечно же, охота!

– У вас тут кролики водятся?

– О да! Как раз по воскресеньям их стреляем! – Бармен был страшно рад удачному выходу из положения и даже не подумал, что ружья у него нет вовсе, капканы последний раз он ставил в пятнадцать лет, да и вообще мало кто нынче ходит на охоту.

– Ну, – сказал Вильям, – тогда постреляем как-нибудь!

– Ага, постреляем.

– Твое здоровье!

– Твое здоровье!

И он быстренько скрылся в задней комнате.

Вильям поднес кружку к губам. Капля пота скатилась по его лысине, набрала скорость на побагровевшем лбу, свесилась с кончика носа и булькнула в пиво. Он оглядел бар, нимало не сомневаясь, что все посетители его услышали. Но в зале никого не было. Тогда Вильям стал пить.

После третьей пинты он направился в мясную лавку. Уолкер сунул незажженную сигару в зубы (он терпеть не мог табачного дыма, но сигара должна была произвести впечатление на Рут). Затем немного постоял у двери, разгладил пиджак, убедился, что подтяжки не перекрутились, и принялся старательно заправлять рубашку в брюки. Однако пиво лишило его точности движений, поэтому он ввалился в лавочку, все еще пряча хвост рубашки и неуклюже извиваясь.

– Господи! – воскликнула Рут, которая наблюдала за его забавными приготовлениями из окна. – Куда ты так вырядился?

– Если ты не прочь… то есть… если ты можешь… воскресенье… будет время в воскресенье… если погулять… ну, понимаешь… мы могли бы…

Так он мучился несколько минут, теряя мысль н начиная все заново. Чувство времени вместе с ловкостью, по-видимому, осталось в «Полной чаше», и бессвязный монолог Вильяма затянулся. Рут слушала молча, опершись локтями на прилавок. В уголках ее губ заиграла легкая улыбка. Наконец лепет утих, но не раньше, чем Рут перегнулась через стойку и поцеловала Уолкера в щеку.

– В воскресенье, – сказала она.

В магазин вошел покупатель, и огорошенный Вильям попятился к двери, не отрывая взгляда от Рут. Она улыбалась как-то иначе, по-новому: ее лицо приобрело незнакомые очертания, улыбка возникла на щеках, затем теплое напряжение поднялось к глазам и пролилось на грудь, легкие наполнил щекочущий воздух. Покупатель дернул себя за воротник и кашлянул – он торопился и, должно быть, понял, что если не прекратить волшебство прямо сейчас, то можно простоять так полдня.

На первое приглашение Вильяму потребовалось двенадцать месяцев, и только пиво помогло ему одолеть врожденную робость. Раньше он вообще не пил, поэтому расхрабрился не на шутку. Но быть пьяным постоянно Уолкер не мог, а в трезвом виде так конфузился, что заходил в магазин лишь в самые оживленные часы. Краем глаза Рут наблюдала, как он проскальзывает в дверь и до последнего прячется за спинами покупателей. Стоило ему подойти к прилавку, Рут сразу отворачивалась в поисках пирога, словно бы говорила: «Я все понимаю, не волнуйся». Когда же она протягивала Вильяму тяжелый бумажный пакет, то замечала, что становится еще выше, а в руках ощущала легкое покалывание. Как ребенок, которому велели не озорничать, она едва сдерживала улыбку и называла всем известную цену. Ее голос при этом становился необычайно низким и заговорщицким.

За несколько дней покупка пирога исподволь превратилась для обоих в ритуал. Уолкер по-прежнему вел себя робко, но теперь в его робости появилась нотка чудачества и даже лукавости. Однажды, подойдя к прилавку, он подмигнул Рут, при этом храня насмешливо-серьезное выражение лица, а та в ответ сделала маленький реверанс. Так продолжалось всю неделю, поэтому к воскресенью оба понятия не имели, как прекратить игру и снова стать нормальными людьми.

Был жаркий день, и Вильям зашел за ней в два часа. Тогда Рут жила в комнатах над магазином, потому что иначе не смогла бы постоянно смотреть за пирогами. Кроме того, так выходило дешевле. Рут открыла дверь и высунулась наружу. На ней было простое зеленое платье и соломенная шляпка, нос перепачкан в муке. Последнее обстоятельство смутило Вильяма: хоть ему и нравилось белое пятнышко, было бы жестоко с его стороны вывести даму на улицу в таком виде. Поэтому он постучал себя по носу. Сперва Рут решила, будто это часть их игры, но потом заметила, куда смотрит Уолкер, и догадалась, в чем дело. Она смахнула муку и, густо покраснев, рассмеялась.

Рут стала приводить себя в порядок, но как-то странно: она похлопала юбки и завертела головой, пытаясь найти в своем облике какой-нибудь изъян. Наконец от этого зрелища им обоим стало неловко, и Рут выдавила: