Евгений Москвин - Предвестники табора

Следом за его словами послышалась смесь недовольного гула с одобрительным. У эстакады — витиеватой ржавой конструкции со всевозможными штырями и лесенками — одна колесная колея по некоей причине (мне неизвестной) была в два раза шире другой. Между колеями — поперечная перегородка, настолько тонкая, что уже от одной мысли перейти по ней с одной колеи на другую у меня начинала кружиться голова. Впрочем, в данный момент ни одной, даже самой мелкой детали эстакады видно не было — все заполонило дачное население; расселись и на плитах тоже, прямо подле выступавшего Страханова, а те, кому совсем не хватило ни места, ни даже руку облокотить, или стояли, или сидели на корточках; а то и в траве, подстелив одежду, сплошь перепачканную черными одуванчиковыми пометами; старыми. Пять-семь курток и рубах и не было ни одной без этих помет — даже странно. Лица садоводов были настолько малоприметными и скучными, что интереснее было смотреть на легкие шапки, кепки, беретки, ну или же, на худой конец, на цвет волос или вспотевшие лысины. И впрямь это настоящее скопление тел — все похожи один на другого… но настолько ли, чтобы это оправдывало вчерашнее Мишкино заверение: при голосовании наши садоводы поднимают руки в зависимости от того, как поднимут их соседи — и наоборот?

Мы толпились в сторонке. Вернее, толпились-то четверо: Мишка, Пашка, Серж и Димка, — и, горячо обсуждали, готовились; я стоял примерно в метре от них и внимательно наблюдал, но горячности их мне не передавалось ни капли. Олька стояла значительно дальше и то и дело поглядывала на Мишку.

— Как он закончит выступать, сразу иди! — громко нашептывал ему Серж.

— Да, поддерживаю, — сказал Пашка.

— Может, они его уже выбрали? — предположил Димка.

— Нет, не может этого быть! — возразил Серж.

— Да ведь и выборов-то никогда не бывает, — заметил Мишка, — Страханов просто остается еще на год — это даже не обсуждается.

— Как так?.. — остановился Серж, — ну ладно, сделай так, чтоб обсуждалось. Поднимайся и выступай прямо следом за ним, слышал?

— Хорошо, хорошо, понял уже… а ты крикнешь им, что у меня есть важное заявление, идет? — сказал Мишка.

— Я… нет, подожди-ка, я не могу…

— Почему не можешь?

— Ну… лучше бы ты сам все сделал…

Страханов, между тем, изрек с плит:

— Я прошу вас адекватно отреагировать на все, что я говорю. Еще одна-две зимы и эти чертовы столбы начнут падать, я вам гарантирую. И оборванные провода в снег. Это для жизни опасно.

«Кстати, а что мы с зимами будем делать? — пришло мне в голову. — И зимой тоже будем государство соблюдать? Не поедем в город? А как же школа? Мать ни за что не разрешит мне пропускать школу!.. Да еще и снег. Верно Страханов про снег упомянул. Как мы сделаем здесь тропический остров, если у нас в России снег выпадает?»

— Ну все, давай, иди. Видишь, он спускается уже, — Серж хлопнул Мишке по спине.

Страханов к этому моменту действительно, закончив выступать, спускался с плит; Мишка сделал неуверенный шаг вперед и… остановился.

— В чем дело?..

— Перфильев поднимается, не видишь? Пусть он выступит — все равно же ему придется выступать — а потом я попробую, обещаю.

Перфильев заговорил; каждый раз, когда он начинал новую фразу, мне казалось, будто он произносит ее с той самой сухой жестокостью, которую я услышал три дня назад. Меня снова бросило в дрожь…

Перфильев говорил в основном об ограблениях; и о том еще, что нужно выделить больше денег на корм собаке.

Я понял, что хочу уйти отсюда.

Мишка, Серж, Пашка и Димка снова принялись шептаться.

И между возобновившимся шепотом послышался глубокий спокойный оклик:

— Миш…

Никто на него не отреагировал — даже я.

— Вот Перфильев уходит уже, видишь? Давай сейчас, — снова принялся подгонять Мишку Серж.

— Уверен? Может, еще минуты две подождем, потерпим?..

— Нет, сейчас!

— Нет-нет, Серж, подождем, — Мишка повернулся к нему боком, — давай все делать чинно, не торопясь. Подождем две-три минуты, и потом я пойду. Они же сейчас будут эти фонари обсуждать — в какие дни включать, в какие не включать. Только в ночи выходных или всю неделю. Ну ты помнишь. И вышку еще водопроводную. Это и в нашем государстве нужно будет, так что все, ждем, решено.

— Серж, мне, знаешь ли, что-то… не по себе, — заявил вдруг Пашка, краснея, — если им это не понравится… я имею в виду то, что мы задумали, меня ж отругают, а потом в комнату посадят за семь печатей. До конца дня в карцере сидеть, представляешь?.. А потом еще посуду заставят мыть всю неделю. Этот придурок пропустит очереди три-четыре, — он кивнул на Димку, — его и так уже освободили от всего из-за глазной гимнастики, а тут еще…