Микко Римминен - С носом

Деревья по краям дороги стали ниже, и в глаза ударил свет, я не сразу сообразила, где я и где мне нужно, собственно, быть, но тут как раз заметила указатель на кладбище. Я не успела собраться с мыслями и изо всех сил нажала на тормоз, после чего машина, конечно, остановилась, как обычно и случается, если нажимаешь на тормоз, но до этого мне пришлось безумно долго, не дыша от страха, сидеть в машине, сорвавшейся в занос, и надеяться на то, что она остановится более-менее нормально, а не кувырнется, например, через крышу в кювет.

Она остановилась. Впереди, словно незаслуженный подарок небес, появилась автобусная остановка, в которую машину и внесло, я ей нисколько не помогала, мне ничего другого не оставалось, как только висеть на руле и попискивать. И даже после того, как она остановилась, я еще долго сидела все в той же позе, слушая удары сердца и пялясь вперед, на открывшееся передо мной снежное поле, посреди которого торчал серый жестяной куб — трансформаторная будка или еще что, — в который кто-то уже въехал, покорежив одну из сторон, так что у сооружения образовались новые углы, и куб теперь напоминал покалеченную бураном юрту. На стенке кто-то написал черным распылителем, что завтра будет ужасным.

В конце концов я снова двинулась в путь и благополучно повернула в нужном месте налево. У поворота было два указателя, один под другим, на первом значилось «Керавское кладбище», а под ним «Туусульская коптильня». Коптильня встретилась раньше, и находилась она, по-моему, просто возмутительно близко к кладбищу; после нее надо было свернуть налево, и тут уже вот оно, кладбище, или, по крайней мере, стоянка. По правую сторону дороги лежал недавно поваленный лес, не знаю, хотели там просто расчистить площадку или еще что, но рядом с местом последнего приюта это выглядело кощунственно. Среди бревен, веток и сучьев бродил понурый священник в ярко-красной вязаной шапочке, и казалось, будто его специально туда поместили, чтобы он хоть как-то оживил хмурый пейзаж.

Так или иначе, оно было тут, место назначения, ничего не поделаешь, и я ужасно боялась, что снова что-то пойдет не так. Свернула вправо, к парковке — длинному, вдававшемуся в вырубленный лес прямоугольнику, на снежно-выбеленной поверхности которого стояло в ряд около двадцати машин, вид у них был тоже какой-то хмурый. Припарковалась между двумя громадными внедорожниками и осталась сидеть в машине. Передо мной открылось кладбище. Красивое, припорошенное снегом, оно искрилось в лучах солнца под голубым небом, которое вдруг очистилось от облаков и стало прозрачным и светлым, словно кто-то там наверху пожелал выразить свое уважение к предстоящей торжественной и печальной церемонии. Вдалеке еще кружился снег, как украшение этого скорбного дня, крупные снежинки медленно падали с ясного неба, точно легкий пепел.

Сидела так довольно долго. Блеклые синие цифры на часах приборной панели тихо-тихо отсчитывали время. В запасе было еще почти полчаса, но, когда тепло стало улетучиваться из машины, а очки запотевать, я заставила себя вылезти. Направилась к низкому офисному зданию у ворот, рядом в ним висела какая-то карта и план. Постояла, таращась на карту, ничего не понимая в ней и в ее изгибах. Снег, забившийся в низкие ботинки, обжигал пальцы, и вообще было такое состояние, которое заставляло меня принять какое-то решение или на худой конец хотя бы собраться с мыслями, причем срочно. Совсем не хотелось идти туда раньше времени.

Но я все же пошла. Снег под ногами издавал точно такой же звук, что и закоченевшие шея со спиной. В окне офисного здания женщина, очень офисная с виду, поливала огромный, до самого потолка, молочай и при этом пристально смотрела на меня. Я резво повернула направо, на дорожку, ведущую к могилам. Из-за яркого солнца, бившего прямо в глаза, невозможно было разглядеть, что там впереди, но все-таки я увидела, что в конце дорожки ярким пятном явно белело какое-то большое угловатое строение, узнать в нем часовню для отпевания не составило труда, других построек все равно вокруг не было.

А потом я вдруг вспомнила об одной вещи: там, в офисном окне, которое наполовину состояло из отражения, между женщиной и молочаем были часы, да, круглые часы с большими цифрами, такие часто встречаются в школах и разных учреждениях, часы, которые показывали совершенно неправильное время.

Я постояла на месте, дыша тяжело и с присвистом. Потом пришлось вернуться, буквально заставила себя это сделать, чтобы удостовериться, ну что тут поделаешь, надо было снова взглянуть на циферблат, который там час на самом деле. Медленно побрела назад каким-то странным двунаправленным шагом, ноги вроде бы сами несли меня вперед, но одновременно сопротивлялись и путались, правая нога, казалось, благоприятствовала движению, а левая, наоборот, сопротивлялась, может, разные доли мозга вступили в борьбу, не знаю, но вышла вот такая хромоногая походка, не то чтобы я боялась, что меня увидят люди, у них наверняка были занятия и поважнее, чем следить за моей иноходью, но стало вдруг страшно, как-то сразу из-за всего, в первую очередь, конечно, из-за времени, которое вдруг оказалось таким непредсказуемым; часы в офисе показывали четверть первого, часы в машине сына — без четверти двенадцать, а когда я посмотрела на свои собственные, на них было почти без пяти. Выяснять, какие же врут, времени не было.