Микко Римминен - С носом

— И как сказал один мой добрый знакомый, было бы просто непростительно выбрасывать такую хорошую игрушку, мотор заменили, колеса вполне еще походят.

— Что? Кто?

Сын посмотрел на меня устало и произнес:

— Пойдем-ка лучше взглянем на машину. — И он стал натягивать шапку, непонятно даже, откуда она вдруг взялась у него в руке, насколько мне помнится, при входе ее не было, но вполне вероятно, что она просто каким-то странным образом оказалась точно такого же, то есть никакого, цвета, что и его волосы, то есть сына.

Я снова спросила:

— Что?

— Пойдем, посмотришь машину.

— Что?

— Пойдем, говорю, на машину посмотришь, — сказал он на сей раз тоном совершенно взрослого человека, так что, не будь он моим родным сыном, у меня волосы на голове буквально встали бы дыбом, как в плохих романах. Я взглянула на сына — он стоял передо мной, как раскрасневшаяся живая статуя. Выглянула на улицу — в окне дома напротив инженерша задернула занавески таким опереточным жестом, что было ясно наверняка: она уже давным-давно за нами шпионит.

Снова посмотрела на сына. Я практически ничего не знала о его жизни, но видела, что он сильно нервничает. Его ноги, зажатые в грязно-белые кроссовки, переминались с одной на другую и казались совсем тоненькими.

Ну как такому можно было отказать?

Так он и ушел, сын, заковылял по дорожке вдоль залива и вскоре превратился в маленький красный комочек посреди черно-белого пейзажа, а затем исчез в аккуратно вырезанной прорези Круглого дома. Сложно сказать, проявила я заботу о нем или нет, но самой себе я уж точно никак не помогла.

Постояла мгновение между похожим на густую масляную массу заливом, который вот-вот должна была стянуть ледяная корка, и отвратительной, смахивающей на старый ящик грудой железа, пытаясь найти всему происходящему разумное объяснение. Не удалось. Просто вышла за сыном к машине, не раздумывая и так быстро, что теперь не оставалось ничего другого, как таращиться на серое клубящееся небо и устало перебирать пальцами уныло звенящие ключи от машины.

Решила пройтись.

Перешла на противоположную от машины сторону улицы, набрала комбинацию цифр и по сиплому отклику кодового замка поняла, что попала внутрь, пошла домой, именно, просто домой, взбежала по потертым ступенькам наверх и вошла в квартиру, а что там, ничего, присела на стул, не снимая обуви, поняла, что не разулась, стянула ее и опять назад, забыла про обувь, оглядела дом, он всегда был для меня оплотом безопасности, села в самый лучший угол, за стол, так видны были сразу оба окна, светло, даже красиво, да, все словно сияло, все было в порядке, вот она, моя жизнь, и все в порядке, а когда еще включила радио, а там передавали сводку погоды на море, то и душа, и тело совсем успокоились, что в ней, интересно, такого было, в морской погоде, что она всегда как-то успокаивала, казалось, что мы с миром на «ты», хотя никогда никакого отношения к мореходству я сроду не имела.

Острова Куускаяскари, Кюлмяпихлая, Нахкиайнен и Валассаарет проплыли перед моими глазами и растаяли в тумане. Я еще какое-то время посидела, рассматривая белые кружки, забытые на красной вощеной скатерти, со дна которых на меня таращились два жирных кофейных глаза, потом сорвалась с места и через мгновение была уже в подъезде, во дворе, в арке, на улице, под ногами полуразложившиеся листья липы, на переходе, на углу дома и опять на переходе, на светофоре, на краю площади Хаканиеми. И как только сварливая толкотня улицы Хямеентие кое-как была преодолена, я сразу очутилась в самом сердце рынка, среди трепещущих подолов оранжевых палаток, под прицелом наперебой зазывающих продавцов, посреди многообразия запахов прохожих и лавочников, и он так же быстро кончился, как и начался, этот рынок, мне на удивление шустро удалось его проскочить, и вот я уже стою на улице Вихерниеменкату и наблюдаю, как в магазине на углу дама в пуховике взвешивает огурцы, очнулась в тот момент, когда дама, испугавшись моего пристального взгляда, в панике скрылась за полками.

Когда подходила к зеленому дому Виртанена, порыв ветра сорвал последние листья с кубикообразных лип в парке. Краем глаза заметила, как что-то прошмыгнуло почти у самой земли, но постфактум уже сложно было сказать, что это — собака, кошка, чайка или полиэтиленовый пакет. У входа я, особо не задумываясь, позвонила в домофон и вскоре стояла в теплом подъезде, где батарея, выкрашенная в бирюзовый цвет, журча и перешептываясь сама с собой, обдала волной тепла мой бок, когда я проходила мимо.