Микко Римминен - С носом

Потом я решила, что пора уже потихоньку переходить к делу, снова запустила руку в сумку, будто искала там что-то и не нашла, с Хятиля распечатки не нужны, зачем понапрасну переводить бумагу, хотя, наверное, я все-таки зря так подумала, но мне не хотелось быть излишне официальной, просто хотелось быть, ну и речь, конечно, шла всего лишь о первом визите, о выявлении потенциальной группы информантов, привычная схема. Стало тихо, только часы отсчитывали свое время, а в каких-то городах и странах время и вовсе остановилось.

Перешла к вопросам, решила, что буду делать все как можно более непринужденно, однако не получилось, на простые вопросы я, конечно, получала ответы, но довольно сомнительные. Имя, Илмари Энсио Хятиля, ни разу не менял, Дата и место рождения, Местечко Йоройнен в году один-и-два, Так-так, Хи-хи, Семья, Нету, Гражданское состояние, Вдовец, Сожалею, Но зато есть дети, Сколько, Скажем так, не помню, Вот как, Угу, Тогда поговорим немного об образовании и профессии, Ну давай поговорим, То есть меня интересуют ваше образование и профессия, А я думал, мы поговорим, Наверное, я неясно выразилась, Да уж, выразились, ой, что это я к тебе на «вы», Да, не стоит, Не буду, Итак, ваше образование, Хм, аттестат получил, ну и кое-что сверху еще перепало, Хорошо, Учить приходилось как простых людей, так и школьников, Прекрасно, Разве, Ну, по-моему, это так, Что ж, ладно, Нравится ли вам куриная печень, Что-что, Нравится ли вам куриная печень, Не нравится, и что это за дурацкий вопрос.

Так все и шло, безумно и вместе с тем в полном взаимопонимании, как будто играючи. Оба понимали, что все это сплошная глупость, как выразился Хятиля, но приятно было просто так вот сидеть и болтать ни о чем.

— Ну, ты как? — спросил вдруг старик, после того как я снова забросала его всевозможными вопросами. — Как ваша, то есть твоя? Жизнь?

— Эээ, — протянула я и посмотрела в его левую линзу, в которой отразилась висящая на стене за моей спиной маска.

— Ладно, я понимаю.

— То есть как?

— Швыряет, как щепку в море.

— То есть как? — повторила я. Меня охватил ужас, а что, если старик видит гораздо больше, чем кажется. До состояния еще большего ужаса я дойти не успела, так как в коридоре раздался шум.

Кто-то явно пришел.

Дверь быстро открылась, потом послышалось, как кто-то раздраженно вешает одежду сначала на плечики, потом в шкаф. И хотя я с огромным удовольствием смотрела бы только в окно, на сосну, которая неожиданно стала для меня оплотом безопасности, рано или поздно все равно пришлось бы повернуться к действительности и обратить внимание на чье-то присутствие в кухне, особенно я ощущала его затылком и спиной, как будто в комнате вдруг появилось привидение.

Я взглянула на Хятиля, чьи маленькие глазки, казалось, вывернулись наизнанку, будто что-то разглядывая внутри тела. Помощи от него ждать было бессмысленно, пришлось собраться с духом и решиться наконец посмотреть на вошедшего, точнее, на вошедшую.

Она стояла посреди кухни у старого шкафа с посудой, подбоченившись, и напоминала сбежавшую из старых черно-белых фильмов разгневанную хозяйку. Правда, других хозяйских черт в ней не было. Высокая и в то же время пышная, со жгуче-черными волосами. Под носом у нее пролегала темная тень, отчего вдруг подумалось, что под мышками у нее наверняка непролазные заросли, и, когда эта шальная мысль пронеслась у меня в голове, вначале стало ужасно смешно и сразу за этим ужасно стыдно. Пришлось снова заставить себя взглянуть на нее. Она уставилась на меня гневным ледяным взором, который абсолютно не гармонировал с ее образом родины-матери, округлость которой была облачена в нарочито длинный, достающий до самых пяток желто-оранжевый пятнистый сарафан, а шея увешана целой россыпью восточных побрякушек. Ее ноздри широко раздувались и слегка подрагивали.

— Так-так, — сказала она наконец холодным и убедительным голосом, через мгновение это «так-так» повторилось снова.

А потом просто уставилась и не отводила взгляда. В ее гневе чувствовалось какое-то страшное обвинение, мне уже чуть ли не казалось, будто меня застали в постели с этим стариком, или что-то еще не менее ужасное, хотелось все объяснить, попросить прощения, но за что, что я такого сделала. Однако насладиться этим ужасом я толком не успела, старик наконец-то заметил гостью, почмокал губами, точно собирался произнести речь, но сказал только: ах да, это девушка из центра обслуживания на дому, простите, я забыл ваше имя, простите. Сложно сказать, кому именно было адресовано это его «простите», и он вдруг показался мне очень жалким, лицо его словно еще больше сжалось, стянулось к губам, и я с ужасом ждала, что он вот-вот расплачется.