Людмила Сурская - Курсантки

— Чокнутая, чтоб понимала… — скрипел он, прожёвывая пищу.

— Что делает с мужиками еда, они аналитическими мыслями грешить начинают, — не удержавшись ввернула я.

— От твоей еды, не пробудить, а заклинить только может, — перекривился он.

«Ах, ты дальше кусаешься?!» Чтоб не сорваться рыкнула:

— Всё, хватит разговоров. Не вырвало, съел, вали в спальню, включи телик, а я помою здесь, за нами, посуду.

Только так просто избавиться от его присутствия не удалось. Он топтался на месте. Я сердито развернулась: Что?

— Кто-то обещал меня развлекать, ну вот, карты в руки, можешь и стриптизом, я не в обиде, — расплывшись в улыбки обнял он меня, смело воспользовавшись занятостью рук грязной посудой. «Надо же какой экземпляр, я эту малявочку и в серьёз-то никогда не принимал. Мельтешила пацанка — сеструха Санька под ногами и только то. А она выросла превратившись в грациозную газель и шипит змеёй».

Похитить предмет спора оказалось проще, чем находиться рядом с ним. Глеб наглел и распоясывался на глазах. Я крутила тарелками не в силах бросить чужое добро или разбить о его башку. Обещала ж Вике — без ущерба. А Глеб прохвост осмелев, и на всю катушку пользуясь ситуацией, вцепился в мои губы наглым поцелуем. Этого уж я стерпеть не могла. Урвать у меня первый в моей жизни поцелуй, силой, жёстко — это прямо не в какие ворота.

— Эй, полегче на поворотах! — возмущённо выдохнула я.

Изловчившись и кинув тарелки в раковину, двинула ему в пах. Он, охнул и, согнувшись в три погибели, принялся ругаться и стонать, я отплёвываться от его поцелуя и мыть рот. Это его взбесило больше, чем боль.

— Кукла тряпичная, попомнишь меня.

— А как же, уже приступила к запоминанию. Ещё попробуй послюнавить меня, без языка останешься.

«Ах, как тяжела наша женская доля! Какой напряг нервов и вагон терпения из-за какой-то путёвки».

Опять звонил Сашка. Я равнодушно слушала, как он жаловался на полученные от шефа пендюли. Естественно, по — другому быть не должно, Глеб лаял Сашку почём зря и требовал от него решительных действий. Тот принялся учить меня грозя при этом. Ну уж этот номер не пройдёт. Только лекций разлюбезного братика мне и не хватало для полного счастья. «Пошёл вон», — отключилась я.

Весь день я была довольна через края. Всё шло как по нотам. Но к вечеру в калитку вошла женщина из села разносящая дачникам молоко. Увидев в окно входившую в калитку тётку, я свела от предположений на переносице брови. Но выйдя на крыльцо, рассмотрела многочисленные банки в сумках. Глеб, сориентировавшись, выскочил следом. У меня запал язык. Но как выяснилось напрасно. Сельские — не городские. Его голый вид так смутил сельскую бабу, что она пропустила мимо ушей все его просьбы-стенания насчёт милиции. Я тоже не лыком шита, подсуетившись мило улыбаясь и ластясь к нему заверила, что этот чудик мой муж и мы со скуки дурачась прикалываемся так. А что с нас взять, медовый месяц не на Канарах, а в этой дыре, вот и играем. Чтоб совсем рассеять подозрения, я купила банку молока. Глеб поняв, что его выстрел угодил как раз в молоко, решил отыграться за проигрыш, хотя бы тем, что потрепать мне нервы. Смекнув, что я не посмею его нокаутировать при такой игре, он обнял меня сначала осторожно. Я дёрнулась, но заткнулась. Поняв, что безнаказанность гарантирована, он осмелев чмокнул в щёчку и не получив пинка, опять вцепился в губы. Молочница, косясь на чудную парочку, выруливая велосипед, убралась за калитку. Деньги получены, удовольствия через края… Я, держа на глазомере горизонт и обнаружив безопасность для своего благополучия, углядев подходящую для моей мести позу, саданула зазевавшегося «мужа» опять в пах.

— За что? — прошипел, заохав он.

— Ещё прикидывается осёл.

— Зараза, — взвыл он, — ты что делаешь, яйца отобьёшь, кукла с глазами.

— Мне без надобности. Яичница не моё любимое блюдо.

— Как сказать, — процедил морщась он, заползая в дом. — Жизнь она круглая, не знаешь за какой бочок хватит.

— С тобой ни за какой не хватит. На кой чёрт мне такой остолоп.

— Что-что?

— Что слышал. Ты не в моём вкусе. На изюминку не тянешь. Предсказуем как веник. Хватит дуться. Давай молока налью. Сельское, настоящее.

— Я бы пива выпил с пенкой.

— Побулькает и пенка на лицо, пей.

Понимание и примирение на лицо. Порядок. Он выпил молоко и уставился на меня. Ясно, не к добру. Чего-то я рано обрадовалась. Смотрит пристально и не мигая. Понятно, что гоняет по голове мысли. Уже мычит. Похоже на этом мысль останавливается. Нашёл согласие с собой. Сейчас выдаст.