Людмила Сурская - Курсантки

— Ты, пигалица, кончай прикалываться, а ну бегом неси одежду.

— Угу, уже бегу шнурки гладить.

Ещё раз огляделся, а вдруг кажется, но одежда тю-тю. Можно, конечно, и так встать, с него не заржавеет, оно и глупо стеснятся своей наготы, когда она же его и раздевала, но кто его знает… лучше не надо. По крайней мере пока. Прикрываясь простынёй, он спустил ноги на пол, продолжив своё бурчание:

— Это какая-то новая мода, мужиков воровать… Мозгов на бараний чих.

Я презрительно фыркнула:

— Господи! Кому ты нужен…

Он, после минуты раздумий путаясь и чертыхаясь, обмотался простынёй. Сам себе не понятен. Неужели он испытывает стыд? Перед этой малявкой… Забавно!

— Кто б мне объяснил, что происходит. Ни черта, не пойму. Где мои вещи?

Её кулачки картинно легли бубликами на талию.

— А ты поищи, если не врубаешься.

Глеб, посмотрев по углам — пусто. Поминутно грозя мне мощным кулаком, принялся названивать моему братцу. Тот мигом откликнулся. Всё-таки шеф. Но понять тоже ничего не мог. А этот орал, требуя угомонить сумасшедшую сестру. И теряя терпение сунул мне мобильный. Сашка обалдел от такого известия и с жаром ринулся уговаривать меня не морочить голову. Я рассмеялась и бросила трубку Глебу на кровать. Тот, взбесившись, броском Тарзана вскочил и кинулся на меня. Собираясь, быть может, всыпать, как следует. Правда запутался чуток. Я отскочила. Он за мной. Мы закрутились в бешенном диком танце по комнате. На кровати заливался телефон. Вероятно, звонил опомнившись Сашка. Пусть понервничает умник. Выбившись из сил, парень сел.

— Что ты хочешь, дура прибацаная?

Мне хотелось выцарапать ему глаза. Хотя в принципе я была готова к потоку брани, но всё равно было неприятно. Пришлось приткнуть себя, чтоб не заводиться.

— Вынуждена тебя разочаровать, но наши мнения по этому вопросу не совпадают. — Парировала я.

Это его окончательно доконало. Его выпученные глаза кричали: Что за дурацкая ситуация!

— Задолбала, засранка. Что ты хочешь?

— Вот так бы сразу, как цивилизованные люди… А то бегаешь словно дикарь. У-у! Естественно не догнал. Не мудрено, голодный, откуда силы… Хотя критику собственной любимой персоны, я дозволяю только себе. — Тем не менее, заявляю я спокойно. — Ну хорошо, хочешь поговорить давай поговорим, только спокойно.

Он помотал перед лицом ладонью:

— Безумие на лицо. Да по тебе клиника плачет…

Я сделала обиженное лицо и отвернула голову в знак протеста в бок. «Вот так!»

— Я отказываюсь в таком тоне разговаривать. Давай бегай, пугай людей Тарзаном. Может кто-то милицию вызовет. В психушку упекут.

Он устало прошипел:

— Идиотка.

Я улыбалась во весь рот. Похоже, выдыхается и устаёт.

— Вот психованная! — отвернулся, показывая фунт презрения, он.

«Дзинь-дзинь…» Разрывался звонком бедный телефон. Он схватил в бессилии трубку, заорав:

— Да. Пока я. Ну, хоть жив, и на том спасибо. Где, где? А я знаю… Как очутился? Спроси что полегче… Скорее всего, подсыпала мне что-то. Поди ж ты в тот мамин коктейль, которым ты меня и потчевал. Прости друг, но я её сейчас урою, достала.

Не слушая моего братца, он снисходительно кивает. А зря. Я слышала как Сашка отчаянно кричал… вероятно, хотел предупредить босса, что это не будет так легко сделать, как ему хочется. Только тот уже ничего не слыша, с глазами налитыми яростью, точно разъярённый бык, ринулся на меня. Здоровая дубина под метр восемьдесят. Сажень в плечах… Промелькнуло сомнение: «Осилю ли?» Подсечка. Бросок. Нормально. Хорошо прошло. Поднялся на четвереньки. Поднатужившись встал. Трясёт головой, таращит глаза — не понял. Так и есть, опять пробует достать. Могу ещё, раз так хочется. Захват, бросок… Морщится, значит больно. Может со второго раза дойдёт. Сначала предупреждаю, потом спрашиваю:

— Нечего было меня руками трогать. Будем валяться или говорить?

Поднимается. Пытается заломить мне руки назад. Упрям. Глупенький… Я его ногами так ударила, что захват моментально ослаб и, получив ещё пару ударов в пах, ему пришлось отползать, цедя сквозь зубы:

— Что ты хочешь, денег, меня?

— На фиг ты мне сдался и деньги твои мне не нужны… — озлилась я.

Парень, почёсывая затылок, с усердием помогал своему мыслительному процессу прийти к правильному ответу. Он думал, думал и ни чего не придумал…

— Тогда для какого рожна весь этот цирк? — посерьёзнел он.

Я застонала. Ругая про себя этого супермена: «Тупица, баран, козёл…»

— Умоляю, посиди три дня. Тихо посиди. Я кормить тебя буду, развлекать по мере возможности. А потом получишь свои дорогие шмотки в целости и сохранности и поедешь на все четыре стороны.