Джеффри Арчер - Грехи отцов

– Нет, спасибо.

– Значит, Том ваш муж? – спросила Кристин, усевшись напротив.

– Нет, я его невеста. Откровенно говоря, я понятия не имела, что беременна.

– Как вы нашли меня? – В голосе Кристин все еще звучала тревога.

– Эконом со «Звезды Канзаса» сказал, что вы с Ричардом последние видели Тома.

– Это правда. Мы были с ним до ареста. Он едва успел сойти на берег.

– Ареста? – не веря своим ушам, переспросила Эмма. – Что же он натворил, за что?

– Его обвинили в убийстве родного брата, – сказал Кристин. – Неужели не знали?

Эмма разрыдалась. Надежды рухнули, и выжил Брэдшо, а не Гарри. Если бы Гарри обвинили в убийстве брата Брэдшо, то он мог бы запросто доказать, что арестовали не того.

Если бы она вскрыла конверт с каминной полки Мэйзи, то узнала бы правду и не подвергла себя столь суровому испытанию. Она рыдала, впервые осознав, что Гарри нет в живых.

Когда сэр Уолтер Баррингтон приехал к своему внуку и поведал трагические новости о гибели Гарри Клифтона в море, Джайлзу показалось, что он лишился руки или ноги. Да он и дал бы их на отсечение, если бы это вернуло Гарри. В детстве они были неразлучны, и Джайлз всегда считал, что это навеки. Потрясенный бессмысленной, ненужной смертью Гарри, Джайлз поклялся не повторить подобной ошибки.

Он сидел в гостиной и слушал радиообращение мистера Черчилля, когда Эмма спросила:

– Ты тоже пойдешь на фронт?

– Да, в Оксфорд уже не вернусь. Хочу записаться немедленно.

Мать искренне удивилась, но сказала сыну, что понимает его выбор. Эмма крепко обняла брата:

– Гарри гордился бы тобой.

Грэйс, редко дававшая волю чувствам, расплакалась.

Утром Джайлз отправился в Бристоль и показательно припарковал свой желтый «MG» напротив призывного пункта. Он вошел с решительным, как ему мнилось, выражением. Полковой старшина глостерширцев – бывшего полка капитана Джека Тарранта – мгновенно насторожился и вскочил при виде молодого мистера Баррингтона. Он выдал Джайлзу анкету, которую тот послушно заполнил, и часом позже Джайлза пригласили за ширму, где его осмотрел военный врач.

В итоге доктор проставил «галочку» в каждом квадрате – уши, нос, горло, грудь и конечности, – после чего перешел к проверке зрения. Джайлз встал за белую линию и по велению доктора называл буквы и цифры; в конце концов, он дальше всех отбивал кожаный мяч, летящий в лицо со скоростью девяносто миль в час. Он был уверен, что годен по всем статьям, пока врач не спросил о наследственных заболеваниях в семье. Джайлз честно ответил, что дед и отец страдали дальтонизмом.

Доктор продолжил проверку, и Джайлз заметил, что «гм» и «ага» сменились на сокрушенное цоканье языком.

– Сожалею, мистер Баррингтон, – молвил тот, когда закончил. – При таком семейном анамнезе я не могу рекомендовать вас в действующую армию. Но разумеется, ничто не помешает вам служить при штабе.

– Доктор, да поставьте же крестик, и забудем, что я вообще затронул эту тему! – предложил Джайлз, добавив надрыва.

Доктор проигнорировал его протест и вынес вердикт: «С3» – негоден к строевой службе.

Джайлз вернулся в Мэнор-Хаус к ланчу. Его мать Элизабет не стала комментировать тот факт, что он выпил почти целую бутылку вина. Всем, кто интересовался, Джайлз сообщил, что глостерширцы не взяли его из-за дальтонизма.

– Дедушке это не помешало воевать с бурами, – напомнила Грэйс, когда Джайлзу подложили еще пудинга.

– Небось не знали про такую болезнь, – сказал Джайлз, сглаживая колкость.

Но Эмма ударила ниже пояса.

– Ты и не хотел служить, правда? – спросила она, глядя ему в глаза. Джайлз рассматривал свои туфли, когда она послала его в нокаут: – Жаль, что с нами нет твоего приятеля из доков. Он бы напомнил тебе, что тоже дальтоник.

Мать же испытала облегчение, но от комментариев воздержалась. Грэйс больше не разговаривала с братом до своего отъезда в Кембридж.

На следующий день Джайлз вернулся в Оксфорд. Он убеждал себя в том, что не был призван по уважительной причине, которая очевидна всем, и остается продолжить учебу. Миновав ворота, он обратил внимание на то, что четырехугольный двор больше напоминал призывной пункт и юношей в военной форме было гораздо больше тех, что остались в парадной университетской. Джайлз подумал о единственном плюсе этого – студенты и студентки впервые в истории сравнялись числом. К сожалению, большинство девушек мечтали пройтись под ручку с военным.