Лена Элтанг - Картахена

Подходящий день навестить тайное убежище, думала я, направляясь знакомой дорогой к развалинам старого корпуса. День был похож на осенний: ненастное небо сливалось с морем, на вершине холма уже хозяйничал ветер, и кроны тополей казались светлее, оттого что показывали сизую изнанку листвы.

Я давно пообещала себе, что доберусь до его убежища при первой же возможности, там наверняка что-то есть: дневник, черновик, записки или хотя бы лаптоп. Зачем еще гостиничному пианисту уходить на полдня в сырую, заплесневелую хибару, продираясь через поле молочая? Он же говорил, что пишет книгу, вот я ее и найду.

Я должна знать, почему он меня бросил!

Не может быть, чтобы тот, кто мнит себя писателем, не проронил ни слова о том, что между нами произошло. Я сделала все, как положено, – все, о чем читала, и все, о чем слышала. Абсолютно все. Мне показалось, что он был этим смущен.

Кто мог знать, что Ли Сопра проторчал всю ночь на репетиции и вырастил себе алиби размером с капустный кочан. В этой богадельне все смотрят сквозь меня: мое тело прозрачно, словно крыло стеклянницы, мой голос тише травы. Поэтому на веселые посиделки с «Пигмалионом» меня даже намеком не позвали.

Теперь-то мне ясно, что затея была обречена. По плану мне нужно было выстрелить, бежать из парка стремглав, пробраться в комнату капитана и засунуть оружие в такое место, где полиция найдет его быстро и без хлопот. Поначалу все шло как нельзя лучше, а потом покатилось к чертям собачьим. На месте моего преступления собралось столько народу, что хоть в пятнашки играй. Выстрелил кто-то другой. Марку забрал кто-то третий. А мне оставалось только счищать кровь с ботинка пучком травы.

Как бы там ни было, но увидеть Аверичи мертвым было делом желанным и усладительным. Что касается мальчишки, вылетевшего из темноты, будто обезумевший бражник, то найти его оказалось непросто. Хотя в деревне не так уж много высоких и наголо бритых парней. Он как сквозь землю провалился, этот грабитель мертвецов. А спрашивать у людей было бы неразумно. В отличие от здешней обслуги, деревенские меня хорошо замечают.

Ладно, мне повезло, и записку не нашли. Как и мою беретту, подброшенную в карман капитанского верблюжьего пальто, пахнущего шариками от моли. На мой анонимный звонок в полицию (нет, на два звонка!) никто не обратил внимания. Карабинеры сказали мне, что пора уже успокоиться и не морочить полиции голову. Что, черт подери, они имели в виду?

Количество красивых женщин должно быть постоянным, чтобы земля продолжала вертеться. Женщины стареют и умирают, но появляются новые и поддерживают скорость и ритм вращения. Я смотрю на Петру из окна библиотеки и понимаю ее красоту, горькую и свежую, как стручок зеленого перца, но она, красота эта, не трогает меня совершенно, как если бы я смотрел через мутное слюдяное окошко.

Между тем Петра подходит этому отелю примерно так же, как императорская лодка – мосту Нефритового Пояса на китайском озере Куньминху. Арка моста была вырезана так, чтобы лодка-дракон спокойно под ней проходила. «Бриатико» заточен под Петру, хотя об этом никто не подозревает. Какая жалость, что я не могу любить ее. Я знаю об этом с тех пор, как девятнадцатого апреля в «Бриатико» наступил конец света.

Вот она бежит по аллее с пачкой бумажных полотенец, мелкий гравий летит из-под ее туфель, я знаю, что они натирают ей ноги, она всегда спешит, ее маленькое тело набито минутами, как маковая головка зернышками. В ней нет ничего, что способно отвратить мужчину от женщины, но в тот вечер мне будто бритвой по глазам полоснули.

Конец света наступил в восемь, с театральной точностью, иначе его бы сразу не заметили. Фонари в парке включают в половине восьмого, так что они горели всего полчаса, а после все разом погасли, и «Бриатико» погрузился во тьму. В коридорах стало тихо, старики боялись выходить, чтобы не споткнуться, а сестры и обслуга носились по служебному этажу в поисках свечей и спичек. Удивительно, сколько в электричестве жизненной силы – стало не просто темно и холодно, оттого, что вырубились всякие там плиты и радиаторы, стало скучно, тревожно и как-то бестолково.

Я знал, что Петра дежурит в прачечной, как всегда по субботам, и подумал, что ей оттуда не выбраться – в темноте, по винтовой подвальной лестнице без перил. Я взял карманный фонарик и пошел туда, чтобы помочь. Она сидела там на груде простыней в молчании застывших машин, их круглые стекла поблескивали во тьме, будто глаза чудовищ. Когда я спустился, меня встретил огонек зажигалки, я и забыл, что она курит, красивые девчонки всегда курят или пьют (или блудят), так действительность нивелирует невозможное.