Дональд Крик - Мартин-Плейс

Этот вопрос, казалось, вернул ему частицу рассудка, и он медленно покачал головой. Достаточно чуткий, чтобы понять, что человек перед ним услышал разоблачение тайны, которую пытался сохранить ценой самых невероятных усилий, Рокуэлл ждал. Он мысленно проклинал Моргана и глубоко жалел Риджби, а когда тот как будто немного опомнился, сказал:

— Для вас это было большим потрясением. Мне очень жаль. Я узнал об этом только сегодня утром от одного моего знакомого. Оказывается, он давно ведет дела миссис Саймонсен и, несомненно, почувствовал к вам ревнивую неприязнь. А так как было неизвестно, кто вы такой и чем занимаетесь, он высматривал и разнюхивал, пока не докопался до правды.

Риджби кивнул, и Рокуэлл с облегчением продолжал:

— Конечно, у нас у всех есть свои причуды, но вы, пожалуй, зашли чуть дальше, чем позволяло благоразумие. Возможно, вас удивит, что я имею удовольствие быть знакомым с дамой, о которой идет речь, и, право же, я уверен, что на ее отношение к вам это никак не повлияет. Она, во всяком случае, не страдает снобизмом в отличие от человека, сообщившего мне эти сведения. Я думаю, все дело в том, что она его терпеть не может. Он, несомненно, попытается опорочить вас в ее глазах, но я смело берусь предсказать, что его ждет неудача. Я добился от него обещания отложить разговор с миссис Саймонсен на два-три дня — я хотел дать вам возможность самому рассказать ей все. Скажите ей правду, Джо, — уговаривал он, — и вы убедитесь, что так будет лучше во всех отношениях. Я знаю, этот человек постарается представить вас аферистом. Но я знаю также, что у него ничего не выйдет. — И он убежденно заключил: — Вы это тоже знаете!

Риджби слушал. Он слушал описание счастливого финала: старший брат помогает все уладить. Назойливый голос отодвигался, уходил вдаль, словно слабое затихающее эхо, и Риджби стал слушать голоса внутри себя: тоскливую однообразную ноту прошлого, тихие переливы утраченного будущего, песню сирен, завлекшую его в эти тиски. И он молчал — довольно было этих внутренних голосов.

А в уши ему барабанил голос здравого смысла, обещающий компромисс. Как сказал Рокуэлл, Эдит поймет. Он может откровенно объяснить ей свое положение, и она простит. Если ей вообще нужно будет что-то прощать.

Голос насмешливой злобы обрушивал на него лживые обвинения в мошенничестве, и он весь сжался: так извращены были мотивы его поведения.

Голос трезвого факта ревел, что Эдит захочет узнать, сколько у него денег и надолго ли их хватит, если они будут жить, как он намеревался.

Его собственный голос сказал ему, что из двух миров, где он жил до сих пор, необходимо выбрать какой-то один. И при любом выборе он потеряет Эдит. Если он пойдет к ней теперь, то пойдет, как неумный старик клерк, нацепивший павлиньи перья, чтобы произвести на нее впечатление. Она обойдется с ним снисходительно, сохранит к нему ту же привязанность, а он сожмется до своего прежнего «я», и в один прекрасный день она обнаружит, что вышла замуж за незнакомого человека.

Ледяная стена отделяла его от Рокуэлла и от всего, что было в кабинете, но издалека до него доносился голос, говоривший:

— Мне кажется, вы больны, Джо. Мне кажется, вам лучше будет пойти домой и вызвать врача. Мне кажется, что следует также позвонить миссис Саймонсен. Я попрошу вызвать такси, и Мервин проводит вас до дому.

Он слушал и думал: они намерены отвезти его домой, присмотреть за ним, оградить его, обелить, преподнести ему увеличенную пенсию и золотые часы с цепочкой. Церемония в зале заседаний — проводы старейшего служащего, свадебный подарок, — чтобы у него осталась память о них, чтобы он вновь стал самим собой. Джозефом Игнатием Риджби. Клерком. На пенсии.

Раздвинув губы в улыбку — так он по крайней мере надеялся, — Риджби встал.

— Я доберусь сам.

— Но вы уверены?..

— Да-да, совершенно уверен.

— В таком случае навестите меня через неделю, если достаточно оправитесь. И ни о чем не беспокойтесь. Полиция вас больше не потревожит, так что просто забудьте про эту кражу.

У дверей Рокуэлл потребовал еще одного заверения:

— Нет, вы все-таки уверены, что обойдетесь сами?

— Совершенно уверен, Арнольд. Вы ничем мне помочь не можете.

Рокуэлл смотрел ему вслед. Идет как будто достаточно твердо. Неделя отдыха, разговор по душам с этой его дамой — и старика не узнаешь. Грустно видеть, как он так вдруг надломился. И в его возрасте, когда он имел все основания полагать, что доживет свой век тихо и счастливо.