Дональд Крик - Мартин-Плейс

Пегги взяла его под руку.

— Он так себя ведет, что мне иногда бывает жалко маму. Не понимаю, зачем она за него выходила.

— Секрет конюшни, — ухмыльнулся он. — Мамочку об этом спрашивать не стоит.

Пегги крепче сжала его локоть.

— У нас так не будет, Арти, правда?

Он искренне возмутился:

— Ну, это ты брось. Кем ты меня считаешь?

— Я считаю, что ты замечательный, Арти, — Пегги говорила тихо, с радостным смущением. — И мне очень повезло, что мы с тобой познакомились, честное слово.

— Вот это другой разговор! — он обнял ее за талию. — И мне тоже повезло. Когда мы вместе, крошка, я знаю, что я своего добьюсь! — Он воспрянул духом, глаза загорелись привычной мечтой. Прежний Арт Слоун.

Они свернули на Парраматта-роуд, сияющую огнями витрин и летних кафе.

— Давай играть в покупки, Арти! — они принялись разглядывать выставленные товары. — Ой, какая прелесть! Вот этот спальный гарнитур и гарнитур для гостиной: ковер, радио, ваза, трюмо… — она вздохнула. — Только они ведь очень дорогие, правда?

— Очень дорогие для тех, кому они не по карману, — ответил он. — И чертовски дешевые для людей с деньгами. И для нас они будут чертовски дешевыми, такое у меня чувство.

Пегги молчала, в который раз дивясь его уверенности в себе. Он всегда говорил такие вещи совершенно серьезно.

— Знаешь что, Арти? По-моему, папа просто тебе завидует, когда ты вот так говоришь. Поэтому и кажется, что ты ему не очень нравишься.

— А, они всегда так, неудачники вроде него. Сидят на мели и злятся на всех, кто это видит. Ему не нравится, что я поумнее его, а очень ли он-то умен? — Вопрос повис в презрительном молчании. — Пойдем, — сказал Арти. — Посмотрим, что предлагают вон те магазины.

К нему возвращалась вера в себя, он чувствовал ее теплую волну в своих жилах, и позолоченный мир витрин превратился в заманчивое будущее, озаренное светом за зеркальными стеклами. Объединенные общей мечтой, они достигли самой сердцевины своего желания. Свернув в темный переулок, они замерли в тесном объятии, жадно целуясь, рывком приближая это будущее.

— Арти, они собирались сегодня вечером в кино, — ее голос стал грудным, перешел в шепот.

— Пойдем и посмотрим, крошка. К этому времени им уже пора бы уйти.

Назад они шли молча — возбуждение было слишком сильным для слов. Остановившись на тротуаре против ее дома, они оглядели фасад: сквозь занавески окна в передней пробивалась полоска света.

— Они дома, — сказал он. — Черт… — его голос замер, захлестнутый горечью обманутой надежды и желания.

— Может быть, они все-таки ушли? Мама всегда оставляет свет в прихожей, чтобы одурачить грабителей. А все другие окна темные.

Они перешли через улицу.

— Ну, авось они не задумали одурачить нас, — сказал он и открыл калитку: его тело покалывали иголки нетерпения, смешанного с тревогой. Он перебежал газон и заглянул в окно коридора.

— Там всюду темно, — сказал он, но Пегги растерянно поглядела на него.

— Я не захватила ключа, Арти, мы же не можем войти! — она была готова расплакаться.

Он уставился на темную полосу двери рядом с ярким прямоугольником из цветного стекла, и от панического отчаяния на шее и ладонях у него выступил пот.

— Попробуем окна, — сказал он.

Пегги следовала за ним по пятам, пока он дергал рамы и заглядывал внутрь. Какого черта они запирают все окна? Что, по-ихнему, у них можно украсть?

Обойдя дом, он яростно рванул кухонное окно. Оно подалось, и он дергал его и раскачивал так, что стекла отчаянно дребезжали.

— Только не разбей его, Арти! Ради бога! — испуганно шептала Пегги.

Увидев воткнутую в грядку лопату, Слоун схватил ее, вставил между подоконником и рамой и осторожно нажал. Задвижка отскочила. Он метнул лопату в грядку.

— Было время, я так на жизнь зарабатывал, — сказал он, распахивая окно и перелезая через подоконник.

Он впустил Пегги, и они принялись ползать на четвереньках по полу, заглядывая под стол, буфет и стулья в поисках винтов от задвижки. Словно пара мартышек, которым кинули арахис, подумал Слоун.

Наконец он нашел винты и ручкой ножа забил их на место. Этот эпизод был оскорблением ему, им обоим, но с первым же объятием унизительное ощущение исчезло, рассеянное жаром страсти. Он с издевкой вспомнил старика Бенсона, и удовлетворение стало от этого еще полнее.

Они прошли в комнаты, и на кушетке Пегги стряхнула с ног туфли. Арти улыбнулся в полумгле и притянул ее к себе, положив руку к ней на грудь.