Дональд Крик - Мартин-Плейс

— Изер! Изер!

Она остановилась и подождала его. В руке у нее был бидончик. Дэнни взглянул на нее, увидел холод в ее глазах, и подготовленная роль превратилась в хаос пропущенных реплик. Он сказал:

— Куда ты идешь?

— За молоком. — Она взмахнула бидоном.

— Я тебя провожу.

Они пошли рядом. Изер молчала и смотрела в сторону. Дэнни обиженно сказал:

— Что случилось, Изер? Я так хотел увидеть тебя! И думал, что ты тоже…

— Да, я тоже хотела увидеть тебя, — она говорила оскорбленным тоном. — И мне, наверное, позволили бы, если бы ты не нагрубил маме.

— Нагрубил?!

— Не виляй! Мы оба обманывали, а тебе еще понадобилось явиться к нам и все совсем испортить.

— Но послушай же! — сказал он с отчаянием. — Ты ведь с самого начала не предупредила ее только потому, что она тебя не пустила бы. Так в чем же я виноват? — Он сердито махнул рукой. — В чем?

— Ей виднее. Она старше нас.

Дэнни посмотрел на нее в полной растерянности. Отвращение стиснуло его горло.

— Ей ничего не виднее! — крикнул он. — Теперь она радуется, что внушила тебе, будто ты сделала что-то дурное. А ее возраст еще не доказательство, что она знает все.

— Ну, а я знаю одно — ты ни разу не пришел в церковь.

— Я не мог. Это значило бы, что я словно прошу прощения. Неужели ты не понимаешь?

Изер вздернула голову, не желая замечать его мольбы. У дверей лавки она сказала:

— Мне надо купить молока.

Дэнни угрюмо ждал ее, тыкая носком башмака в кирпич фундамента. Он пойдет в церковь, заткнув уши ватой, и будет молиться миссис Тейлор! Внутри у него все щемило — как бессмысленны были его мечты! Он был сброшен на самое дно пропасти.

Изер вышла из лавки. Дэнни взял у нее бидон, и они молча пошли по тротуару. Потом он сказал:

— Ты попробуешь добиться, чтобы тебя пускали гулять со мной, Изер?

— Только если ты придешь в церковь и извинишься, — сказала она упрямо. — Если ты и думаешь, что мама поступила неправильно, это еще не причина, чтобы вести себя хуже язычника.

Он посмотрел на нее в полном отчаянии.

— Да, язычник — это уж чересчур.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сдвинув брови, сказала Изер.

— О том, что не могу согласиться с твоей матерью. И не допущу, чтобы она указывала мне, что и как я должен делать.

Изер гневно топнула ногой.

— Ну и ладно! Делай, что хочешь! — Вдруг ее глаза наполнились слезами. — Если бы ты меня любил, ты бы извинился.

Дэнни взял ее за локоть.

— Это неправда, Изер. Ты хочешь, чтобы я ради тебя лгал.

Они подошли к углу, и Изер остановилась. Проведя рукой по глазам, она сказала грустно:

— Ну и оставайся язычником! Потом пожалеешь!

Дэнни отдал ей бидон.

— Ты даже не представляешь, как я жалею! Но тут мне лучше остановиться, не то я попру ногами освященную землю.

Ее растерянный взгляд сказал ему о ее наивности, о скрытой в ней маленькой девочке, которая не могла его понять. Когда они расстались, он знал, что ей очень больно. Но ничего изменить он не мог. Идиллия кончилась.

Вечером он вышел погулять. Улицы, дома, магазины, трамвайные рельсы, деревья, проламывающие асфальт. Церковь, кино, спортклуб Джека Салливена, на Сити-роуд — дансинг «Альберт», грохочущий и наглый. Мать, защищая его, успению защитила их дом от натиска окружающих улиц, и он не чувствовал себя здесь своим. Разве что в прошлом, разве что в ребяческих играх. А теперь все тайные уголки обнажились, и здешний климат иссушил единственный оазис, который он себе отыскал.

Дома он сказал, что идет в кино, но ему не хотелось вяло следить за судьбами, которые он не мог разделить, и он просто поехал на трамвае в город. В толпе крылось одиночество, но он не был один.

Разглядывая витрины и театральные афиши, Дэнни дошел до самого почтамта, а потом выбрался на Мартин-Плейс — здания вокруг площади казались странно застывшими и безжизненными, инкрустированные тусклым блеском окон. У антикварного магазина он остановился и поглядел на темный силуэт «Национального страхования» на той стороне улицы. В это здание он вносит огромный вклад юности, доверия и времени, но пока еще без всякой надежды на дивиденды. Неужели оно действительно так слепо, каким кажется сейчас? Нет, где-то внутри его механизма должны скрываться видящие глаза и взыскательный ум, и для них он не просто фамилия в платежной ведомости. Это здание хранило зародыш той его жизни, которая лежала за пределами Токстет-роуд, и ему невыносимо хотелось узнать, развивается ли этот зародыш.