«Господи, сделай так, чтобы с Эрнстом ничего не случилось! Обещаю тебе уйти в монастырь, если с ним ничего не случится!»
И как раз в этот момент он заметил вдали крохотную лодку и мелькающие весла. «Вот негодяй! — подумал Мутц. — Он там катается на лодке, наслаждается, а мне теперь идти в монастырь или мучиться оттого, что я не сдержал слова!»
И когда Эрнст причалил к берегу и вышел, Альберт сказал ему, что по его милости он должен теперь уйти в монастырь. «У Мутца солнечный удар, — подумал Шольтен, — с ним нужно обращаться помягче».
— Кому ты пообещал? — спросил он его вкрадчиво.
— Кому, кому? Богу, конечно! — буркнул Мутц.
Шольтен озадаченно свистнул сквозь зубы. У него это здорово получалось.
«Дело дрянь», — подумал он, а вслух сказал:
— Но ты же не знаешь, захочет ли еще бог, чтобы ты шел в монастырь?
— Конечно, — ответил Альберт мрачно, — но слово есть слово, это ясно как день!
— Ну, у тебя еще есть время. Ты можешь все спокойно обдумать.
На том основании, что привольному мальчишескому житью Альберта скоро конец, Эрнст на следующее утро предложил ему поехать и осмотреть рыбачьи сети. В первой же сети они нашли двух отличных сигов и этим удовольствовались. Через день, опять-таки ссылаясь на то, что предстоит суровая монастырская жизнь, Шольтен уговорил своего друга взять из сетей еще три рыбы.
На четвертый день к острову причалил старик стражник, разъяренный, взмокший от пота. Эрнст Шольтен встретил его совершенно спокойно, даже отдал ему честь.
«Дисциплинированные ребята, — подумал старик, — такие не станут красть. Хотя…»
— Да нет же, мы терпеть не можем рыбы, — с ледяным спокойствием заверял его Эрнст и покосился на торчащий меж скал ивовый прут, на котором висели четыре сига, вынутые этим утром из сетей.
Они предложили стражнику свои услуги. Они готовы каждое утро объезжать сети и проследить, не возится ли кто-нибудь около них.
— Это были двое парней, — сказал стражник. — Обоих видели.
Затем он снял фуражку и вытер лоб большим красным платком. Они угостили его чаем и проводили на своей лодке довольно далеко по озеру.
— Ну, дружок, — ликовал Шольтен, — теперь мы можем хоть каждый день на законном основании очищать сети с благословения полиции.
Но Альберт был уже сыт по горло.
Да и все имеет свой конец. Даже чудесные каникулы. И вот настал день, когда Альберт вернулся домой. Там его ждало письмо от тетки. Если Альберт хочет, он может провести у нее две недели и помочь при сборе урожая. Еще бы! Конечно, хочет. В школе его наверняка отпустят.
Через два дня он уже уехал в усадьбу тетки и две недели работал там до седьмого пота. Чудесное было время.
Большинство батраков в усадьбе были французы, поляки и югославы и только один немец, почти семидесятилетний старик. В хлеву работали одна француженка, две польки и три немецкие девушки. Все они, казалось, ладили друг с другом. Еды хватало, и во время работы их никто не подгонял, хотя бы только потому, что тетя панически боялась батраков из иностранцев.
Вечерами батраки сидели на гумне и пели, кто-нибудь принимался играть на гармонике, и тогда остальные пускались в пляс. Польки, вальсы и другие веселые мелодии сменяли одна другую. Появлялась бутылка водки, и голоса мужчин становились громче, а иногда возникали небольшие стычки.
Альберту не разрешалось ходить на гумно. В такие вечера его тетя сидела в большой кухне за натертым до блеска дубовым столом и читала газету. Рядом на скамейке лежал огромный пистолет. Батраки нагоняли на нее такой страх потому, что она не понимала их языка.
Женщины-батрачки также частенько сиживали на гумне, и никто не обижал их. Во всяком случае, ничего не делалось против их воли. Раза два среди ночи тетка вызывала стражника, чтобы он пришел и приглядел за ними. Тот подкатывал на велосипеде к усадьбе и сразу шел на гумно. Кто-нибудь подносил ему бутылку, он отхлебывал и, удовлетворенный, уезжал.
Как-то вечером Альберт, несмотря на запрет, все же пошел туда. Вначале никто не обратил на него внимания, потом кто-то подвинулся, жестом приглашая его подсесть. Альберт слушал гармонику, подпевал вполголоса и чувствовал себя отлично. Когда по кругу пошла бутылка водки, не обнесли и его. Сивуха обожгла горло, и Альберт, сделав два-три глотка, поперхнулся. Мужчины со смехом похлопали его по спине.
Потом начались танцы. Притоптывая ногами по неровному полу, мужчины двигались под музыку и вдруг расступились, образовав широкий круг. Музыкант встал, растянул мехи гармоники, и сразу же послышалась веселая зажигательная мелодия.
Читать дальше