Эдвард Резерфорд - Париж

Весна 1940 года была красивой и необычайно теплой. Каждый день Мари, отправляясь в госпиталь навестить Шарли, просила водителя сделать круг по тихим бульварам и авеню Нейи (больше всего она любила бульвар Инкерман), чтобы полюбоваться тем, как каштаны покрываются листвой и выпускают – очень рано – белые бутоны.

Операция прошла успешно. При условии, что дальнейшее лечение будет правильным, и если от Шарли не отвернется удача, можно было надеяться, что он избежит хромоты.

– Но вы должны проявить терпение, – говорил ему доктор. – На восстановление потребуется время.

К середине апреля было решено, что вместо прохождения курса в санатории Шарли вернется в квартиру на улице Бонапарта, где за ним будет присматривать нанятая Мари сиделка.

В дом потянулась цепочка друзей, желавших навестить раненого, а когда гостей не было, Шарли постоянно говорил по телефону. Отец каждый день читал ему газеты и обсуждал новости. Мари играла с ним в карты. Казалось, Шарли сохранял бодрое расположение духа, но потом возникло одно досадное обстоятельство.

Началось все с пустяка. Один из приятелей сделал вид, будто считает его травму последствием неудачного спуска на лыжах. Через день шутка обошла всех знакомых. Подразумевалось, что это не более чем безобидное поддразнивание, тем не менее она отражала то, что окружающие думают о Шарли: богатый аристократ, который ищет развлечений в спорте.

Вероятно, Шарли и не возражал бы против такого мнения, если бы не ситуация в мире.

Дело в том, что в апреле Гитлер снова начал действовать. На этот раз объектом его устремлений стала Скандинавия: Дания и Норвегия пали, их монархи были вынуждены признать германское господство. В Англии Чемберлена на посту премьер-министра сменил более воинственный Черчилль.

– Мне нужно быть в строю, мы вот-вот начнем воевать, – стонал Шарли. – А все будут говорить, что меня там не было из-за дурацкой лыжной травмы.

– По-моему, никто не верит, будто Франции придется воевать, – утешала его Мари.

Она говорила правду. В эти теплые майские дни парижане стали собираться за столиками перед кафе и наслаждались солнечным светом, как будто Гитлер и его армии существовали в какой-то другой вселенной.

– Но ты – ты думаешь, что война будет, да? – уточнял Шарли, и она не могла отрицать этого.

С Роландом Мари была откровенна:

– Я так счастлива, что он сейчас не на фронте.

Разумеется, ни в чем подобном Роланд признаться не мог.

– Мальчик не может идти в бой на костылях, – проговорил он, – и больше не о чем рассуждать.

Французская кампания Гитлера началась десятого мая. Волна блицкрига прокатилась через Бельгию, Голландию, крошечный Люксембург и Арденны. Немецкие танковые и моторизованные дивизии ворвались во Францию через разрыв между линией Мажино и франко-британскими силами, охраняющими северные прибрежные равнины.

Все случилось так быстро, что в последующие годы люди говорили, будто французы испугались стремительной атаки и не стали бороться. Вовсе нет. Французы сражались героически. Но, как было и во время Великой войны, высшее командование не успело приспособиться к новым методам ведения боя и к современному вооружению. Обязательная к середине века комбинация большого количества танков и прикрытия с воздуха во французской армии отсутствовала. Даже танковая дивизия бравого полковника де Голля была вынуждена отступить под напором мощных воздушных контратак немецких «юнкерсов».

Всего за несколько дней Франция потеряла сто тысяч человек – и это не ранеными, а убитыми.

К началу июня британские соединения вместе со стотысячной французской группировкой попали в ловушку на побережье возле Дюнкерка, в то время как Париж стоял перед немецкими армиями практически беззащитный.

Шарли сходил с ума.

– Я сижу здесь и ничего не делаю, чтобы спасти свою страну! – восклицал он.

Но его отец смотрел на вещи более реалистично.

– Ты ничем не помог бы, – мрачно отвечал он сыну. – Война уже закончена. Британцев вот-вот уничтожат под Дюнкерком, и это станет точкой.

Роланд был прав – и чудесным образом все-таки ошибся. Гитлер, выиграв войну, этого не понял. Он опасался, что его фронт слишком растянут (правда, союзники не имели сил, чтобы воспользоваться этим). А еще Гитлер возложил слишком много надежд на то, что люфтваффе прикончат британскую армию на песчаных пляжах Дюнкерка, и потому не спешил действовать. Благодаря этому ниспосланному небесами военному просчету Париж несколько дней спустя узнал, что почти треть миллиона британских и французских солдат были успешно перевезены на другой берег Ла-Манша.