Эдвард Резерфорд - Париж

Блицкриг. Бронетанковые колонны Гитлера вторглись в Польшу и смяли ее. Франция и Британия объявили Германии войну и начали морскую блокаду немецкого флота. Но они оказались бессильны помочь несчастной Польше, и вскоре Германия поделила ее между собой и своим новым союзником Россией. Что касается Шарли, то он даже не стал ждать мобилизации и поехал в Париж, чтобы добровольно вступить в армию.

В день его отъезда было солнечно. Так как «вуазену» предстояло остаться в замке, к станции сына подвез Роланд вместе с Мари.

Какой красивый стоял он на платформе в ожидании поезда! Мари казалось, что она испытывает такую же гордость за него и тот же тайный страх, как если бы он приходился ей родным сыном. Потом послышалось пыхтение маленького паровоза, и он с лязгом подъехал к станции. Вагоны замедлили бег и остановились. Шарли был готов прыгнуть в тамбур.

– Одну секунду, сынок, – сказал ему отец и сунул руку в карман. – Эту зажигалку, как тебе известно, смастерил для меня один солдат во время Великой войны. Она неказиста, но мне приносила удачу. Возьми ее, и кто знает, может, она и для тебя станет счастливым талисманом.

– Буду всегда носить ее с собой. – Шарли взял гильзу и опустил в карман куртки.

Они обнялись. В вагоне Шарли добрался до своего места и высунулся в открытое окно. Когда поезд тронулся, он помахал Роланду и послал Мари воздушный поцелуй. Они стояли на платформе до тех пор, пока Шарли не скрылся из виду.

– Я уверена, что с ним все будет в порядке, – сказала Мари.

Следующие несколько месяцев длилась неопределенность. Французская армия вышла на боевые позиции. На северных границах страны сосредоточились крупные британские силы. Тем не менее ничего не происходило. Гитлер не пытался продвинуться дальше на запад. Миновали октябрь и ноябрь, а там и Рождество. По-прежнему ничего. Британцы называли эту войну «ненастоящей». Французы говорили, что она «странная».

Как обычно, бо́льшую часть зимы и весны де Сини провели в Париже. И в этот период Мари было интересно наблюдать за тем, как меняется настроение столичных жителей. К концу года их друзья начали говорить о своих планах на лето. В январе живущая по соседству светская дама, сын которой также пошел в армию, заметила, что ее мальчику давно уже положен отпуск.

– Как я посмотрю, эта война скоро совсем сойдет на нет, – сказала она. – Немцы не посмеют напасть на Францию.

Эти слова, по-видимому, выражали общепринятую точку зрения.

Но Мари ее не разделяла. Для человека с ясным, как у нее, умом было очевидно: люди склонны принимать временное ослабление угрозы за признак ее отступления. Такова человеческая природа.

Тем не менее даже она не предвидела того развития событий, которое кардинально изменило жизнь семьи. Случилось это на исходе марта.

Мари только что вернулась на улицу Бонапарта после визита к Марку, когда принесли телеграмму от Шарли. Адресовал он почему-то свое послание не отцу, а ей. В телеграмме сообщалось, что у Шарли в нескольких местах сломана нога и ему требуется помощь.

– Почему, черт возьми, он послал телеграмму тебе, а не мне? – спросил Роланд, не столько рассерженный, сколько озадаченный.

Мари не стала ничего ему говорить, но сама сразу все поняла.

В аристократическом мире Роланда мужчина может обладать всеми благами мира, но, когда дело доходит до ранения в бою, он должен надеяться на мастерство армейских докторов и не жаловаться. На самом деле Шарли не воевал, а попал под гусеницы танка во время маневров.

– Военные врачи знают, что делают, – заявил жене Роланд. – Если он будет хромать, значит будет хромать. Ничего позорного в этом нет.

Мари промолчала и направилась к телефону. Спустя час она уже знала имя лучшего хирурга в Париже, дозвонилась в его приемную и обо всем договорилась. Она даже лично поговорила с полковником, командиром Шарли. Используя по мере надобности то преимущества своего общественного положения, то навыки, полученные за время руководства «Жозефиной», она сумела немного припугнуть и очаровать полковника. Тем же вечером Шарли, уже несколько успокоившегося, увезли из части на «скорой помощи». Когда Мари узнала, что лучший хирург оперировал не только в известной парижской больнице, но и в Американском госпитале в Нейи, то добилась, чтобы Шарли поместили именно туда.

– В Нейи ему будет удобнее, – твердо заявила она.

– Женщинам не следует вмешиваться в такие дела, – ворчал Роланд, но Мари догадывалась, что в душе он доволен и удивлен ее предприимчивостью.