Эдвард Резерфорд - Париж

– Благородная традиция, по крайней мере во Франции, состоит в том, чтобы аристократы вели солдат на битвы, – ответил Роланд. – Чтобы они сражались и погибали за нашего короля и страну. А когда мы не заняты войнами, то управляем своими поместьями и следим за своим гардеробом, чтобы выглядеть элегантно. Последний пункт особенно важен.

– Большинство людей иначе смотрят на вещи.

– Мы не принадлежим к большинству.

– Как я понимаю, тебя не смущает отсутствие постоянного занятия. То есть работы.

– Напротив! Я бы стыдился, если бы имел работу.

– Ежедневный труд ниже твоего достоинства?

– Думаю, да.

– И конечно, ты считаешь, что Шарли, блистая в свете, приумножает фамильную честь. – Мари покивала сама себе. – Так вот что значит быть аристократом.

– Это верно не только в отношении аристократии, как мне кажется. То же самое можно сказать о матадоре, оперной звезде или чемпионе. Таковы люди.

– Да, верно, – признала Мари.

Она понимала, однако, что, в отличие от других классов, знать придавала большее значение своей роли. Ей припомнился один разговор за обеденным столом. У них гостил тогда аристократ, потомок Лафайета, чья семья по-прежнему хранила клинок, который подарил их великому предку сам Джордж Вашингтон.

– Лафайет нашел отличный способ сделать себе имя, – гордо заявил аристократ.

– Но ведь им двигала страсть к свободе и демократии, не так ли? – спросила Мари.

Благородный гость посмотрел на нее с сомнением.

– Это правда, со временем он пришел к выводу, что конституционная монархия по типу британской подошла бы Франции лучше всего, – ответил он. – Но в Америку он поехал не за свободой. Он поехал туда за славой.

Ну конечно, подумала Мари. Ничто не изменилось со Средних веков. Герои пускались в путь, чтобы прославиться. Война, Крестовый поход, Америка: никакой разницы.

Что же мог сделать молодой французский аристократ через десять лет после Великой войны? Стать исследователем? Возможно. У Шарли это получилось бы. Ну а пока даже самая быстрая машина не могла удовлетворить его жажду героики. Понятно, почему Шарли хотел аэроплан.

Луиза впервые увидела Шарли в 1937 году. Друзья привели его в «Приглашение к путешествию». Он стоял в холле, возвышаясь над своими двумя приятелями, которые уже бывали в заведении Луизы. Она сразу отметила, как красив этот молодой мужчина.

Троих клиентов провели в гостиную и усадили. Появилось шампанское, и Луиза отправила трех девушек составить им компанию. Сама она осталась у двери наблюдать. Незнакомец отметил про себя достоинства каждой девушки, но в нем чувствовалась некоторая отстраненность. Заинтригованная, Луиза тоже вошла и приблизилась к нему.

– Вы никогда у нас не были, месье.

– Нет, мадам. – Легкое удивление в его голосе дало ей понять, что он заметил ее превосходные манеры и произношение. – Но я много слышал о вашем заведении, и мои друзья любезно согласились привести меня сюда, чтобы я сам все увидел.

– Мадам Луиза! – воскликнул один из его спутников. – Я же не представил вам нашего друга. Это Шарли де Синь.

Она вежливо склонила голову. Если так, то перед ней не кто иной, как пасынок Мари! На ее лице, разумеется, эти мысли не отразились.

– Рада приветствовать вас, месье. Я мадам Луиза, хозяйка заведения. С нашими девушками вы прекрасно проведете время. Развлекайтесь!

С этими словами она оставила его.

Даже в особенных заведениях вроде «Приглашения к путешествию» на пороге могли появиться незнакомцы без рекомендаций, чтобы провести там час или два, но большинство мужчин, приходящих сюда, были постоянными клиентами или быстро становились ими. И перед тем как допустить нового посетителя в одну из комнат, Луиза приглашала его к себе в кабинет для личной беседы. При этом не только улаживались финансовые вопросы, но и предотвращалась возможность для девушек подцепить инфекцию.

– Наше заведение своими правилами напоминает английский клуб для джентльменов, – говорила Луиза. – Другие наши клиенты – ваши друзья. И конечно, если вы нарушите правила, то немедленно и безвозвратно лишитесь права приходить сюда.

Она подождала минут двадцать и послала за де Синем горничную с просьбой подняться наверх.

Он вошел, и она присмотрелась к нему. Ей понравилось, как он двигается. Он был строен, но крепок. Отодвигая стул, он повернулся боком к Луизе, и она смогла оценить его идеальное сложение со всех сторон.

Усевшись напротив Луизы, де Синь улыбнулся. Хорошая улыбка. Он выглядел спокойным, уверенным в себе. В его взгляде сквозила легкая ирония.