Эдвард Резерфорд - Париж

Некоторые еще помнили, каким он был в свои лучшие годы.

– Слышали бы вы его тогда, – говорили они молодежи. – Величайший оратор Парижа. И сильный как бык. Вон сколько прожил.

Никто толком не знал, сколько ему лет, но точно больше восьмидесяти. Он по-прежнему носил ярко-красный шарф, только теперь его закрывала белая борода. Если кто-нибудь подходил к нему поговорить, старик отвечал кратко, и тогда становилось заметно, что во рту его осталось еще два-три зуба, и это было примечательно для такого глубокого старца.

До наступления лета 1715 года Эркюль Ле Сур не появлялся на мосту несколько месяцев. За прошедшую зиму он сильно сдал: лицо осунулось, одежда висела на нем как на палке. Но он вылез из повозки внука и поковылял к середине моста. И с тех пор его видели там еженедельно.

Однажды внук прокатил его вдоль левого берега реки, чтобы дед смог посмотреть через огромную эспланаду на холодный фасад Дома инвалидов, к которому король Людовик добавил великолепный собор с золотым куполом.

– Я видел изображения собора Святого Петра в Риме, – сказал Эркюлю внук, – и наш собор совсем такой же. Париж – это новый Рим.

В другой раз они поехали в северную часть города, где король Людовик велел снести старые постройки и проложить вместо них просторные бульвары.

– Наш король еще более прославил Францию, – с уверенностью заявил юноша.

– Может быть, может быть, – буркнул Эркюль.

Он был так стар, что произвести на него впечатление было нелегко. Ну да, думал он, Людовик добавил славы Франции Бурбонов. Он подчинил самые знатные семейства страны. Государством стали лучше управлять. За океаном в Новом Свете французские исследователи закрепили колониальные права Франции на территорию, протянувшуюся вдоль обширного бассейна Миссисипи, и в честь короля Луи назвали ее Луизианой.

В Европе власть могущественного клана австро-испанских Габсбургов ослабевала. Где силой, где хитростью король-солнце отбирал у них богатые пограничные районы вроде Эльзаса и Лотарингии и присоединял к Франции. Женив своих наследников на габсбургских принцессах, он поступил еще умнее, потому что вырождающиеся Габсбурги в конце концов не смогли произвести наследника испанского трона, и тогда корону Испании получил внук французского короля. Правда, Бурбонам пришлось пообещать остальной Европе, что Франция и Испания никогда не будут управляться одним монархом, но теперь южным соседом Франции стал дружественный Бурбон, а не соперник Габсбург. Французская культура повсеместно входила в моду. По всей Европе французский становился языком дипломатии и аристократии.

Эркюль признавался сам себе, что и он, будучи французом, гордится всеми этими свершениями. Но за славу Бурбонов пришлось заплатить высокую цену. Амбиции короля-солнца беспокоили правителей других стран, особенно протестантских. Атаковав Нидерланды, он дал им повод к действию, и почти два десятка лет тянулась изнурительная война, в которой талантливый английский генерал Черчилль, теперь герцог Мальборо, несколько раз громил французскую армию. Весь мир увидел, что великая Франция не так уж непобедима. Война опустошила казну короля-солнца и лишила Францию друзей. И что тут хорошего?

Кроме всего прочего, по мнению Эркюля Ле Сура, было и кое-что еще. Неуловимое, неосязаемое, что-то вроде облачка, закрывшего солнце.

Древние греки сочиняли трагедии, в которых царя, слишком много возомнившего о себе, неизменно наказывали боги. Древние римляне и средневековые народы верили в колесо Фортуны, которое никогда не останавливает своего бега. А может, у Всевышнего имелись свои причины отвернуться от короля Франции.

Так или иначе, но Эркюлю Ле Суру было ясно одно: удача покинула короля-солнце.

Бедствия не ограничивались военными неудачами – решительно все шло не так. Начались неурожаи – вернейший признак неудовольствия высших сил. Провинция страдала от голода и болезней. И в довершение всего один за другим умирали его наследники: сначала дофин, единственный законный сын короля, потом сын дофина, потом старший внук дофина. Как тут не поверить в то, что над королевским родом нависло проклятие? И вот теперь король совсем состарился, его здоровье ухудшается с каждым днем, а его единственному наследнику, младшему правнуку, исполнилось всего пять лет.

После всех усилий Людовика XIV по укреплению династии королевство может оказаться снова таким, каким было в начале его правления, – истощенным и с беспомощным ребенком на троне.