Эдвард Резерфорд - Париж

– Жена не смогла поехать, – объяснил Жерар, – ей пришлось остаться с детьми. Поэтому я взял с собой своего друга. Позвольте представить вам Реми Монье.

Это был хорошо одетый мужчина лет тридцати, среднего роста, с внимательными карими глазами. Коротко остриженные волосы явно проигрывали бой наступающей лысине. Но первым делом в глаза бросалась его энергичность. Он производил впечатление человека, который умеет рисковать и хорошо разбирается в своем деле.

Монье поклонился всем и сначала обратился к тете Элоизе, как того и требовал хороший тон.

– Реми – очень хороший человек, – тем временем прошептал Жерар на ухо Мари. – Из богатой семьи, но у него несколько братьев, поэтому он настроен сколотить собственное состояние. И у него это получится. Он занимается банками, у него огромный талант к финансам. И он не еврей. Думаю, тебе он понравится. – (Мари ничего не сказала.) – Ах да, – продолжал Жерар, – и он понимает толк в винах. А еще коллекционирует картины. В основном старых мастеров. Любит оперу. Очень образованный. Даже не представить, сколько всего он прочитал.

– А поэзию? – спросила Мари, хотя это интересовало ее меньше всего.

– Наверное. Он все читает.

Мари смотрела на банкира. В таких вещах она была абсолютно несведуща, но почему-то ей подумалось, что Реми Монье еще и опытный любовник. Наверняка он позаботился и об этой стороне своего образования.

Осмотр знаменитого кладбища был весьма познавателен. Они показали Хэдли памятник Абеляру и Элоизе, отыскали могилу Шопена, посмотрели на выразительный, хотя и довольно традиционный бюст Бальзака, увидели усыпальницы наполеоновских маршалов и сходили к Стене коммунаров, где Элоиза рассказала Хэдли о трагедии последних дней Коммуны.

Банкир во время прогулки держался возле Мари и вел с ней легкий и приятный разговор. Он расспросил, как она провела лето, поделился интересной информацией о замке Фонтенбло, который очень хорошо знал. Потом они поговорили об урожае винограда.

– Обычно я каждую осень езжу на наш маленький виноградник, чтобы помочь со сбором ягод, – сказала она Монье. – Но пока не решила, поеду ли в этом году.

– Такие события нельзя пропускать, – сказал банкир. – Мне придется оставаться в Париже, хотя я всей душой предпочел бы быть с вами на винограднике.

Мари отметила, что Монье точно угадал, какой сорт винограда они выращивают и какое вино делают, и для этого ему достаточно было узнать местоположение виноградника Бланшаров. Он действительно хорошо разбирался в винах.

Она желала бы, чтобы вместо банкира с ней шел и беседовал Фрэнк Хэдли, но тем не менее не могла не признать, что начитанный и превосходно образованный Реми Монье мог бы заинтересовать любую женщину.

Когда они увидели на Пер-Лашез все, что хотели, тетя Элоиза объявила, что они с Мари собираются еще погулять в чудесном парке Бют-Шомон, расположенном по соседству с кладбищем.

– Вы с Марком, конечно, поедете с нами, – сказала она американцу.

– Мы последуем за вами в наемном экипаже, – заявил Жерар.

– Итак, Хэдли, – произнесла тетя Элоиза с улыбкой, когда их экипаж тронулся с места, – вы уже много месяцев совершенствуете во Франции свое мастерство художника, а я еще ни разу не поинтересовалась у вас: удовлетворены ли вы результатом? Нашли ли вы здесь то, к чему стремились?

– Благодаря вот этому молодому человеку, – Хэдли указал на Марка, – и великодушию его родных я оказался более удачлив, чем мог надеяться. Многие люди приезжают во Францию и видят ее снаружи, но я, познакомившись с вашей семьей, уже узнал о Франции гораздо больше, чем иной иностранец узнал бы за несколько лет.

– Это верно в отношении любой страны, – сказала тетя Элоиза, – но для Франции – да, особенно характерно. Скажите же мне, только честно, умоляю: вам здесь нравится?

– О, я влюбился в вашу страну, – просто ответил Хэдли.

– Влюбились? – переспросила Мари.

– Я не говорю, что у Франции нет недостатков. Мне кажется, французы чересчур увлечены своей историей, но ваша культура так прекрасна, что это извинительно, и никто не назовет Францию старомодной. Может, новые достижения техники чуть запоздало находят здесь применение, зато все новые художественные и философские идеи рождаются тут. Вот почему сюда валом валят молодые американские художники.

– А как продвигается ваше обучение живописи? – поинтересовалась тетя Элоиза. – Есть какие-то успехи?

– Какие-то есть. – Он замялся, а потом грустно добавил: – Но ничего серьезного.