Энн Фортье - Царица амазонок

– Наконец-то! – воскликнула она с финским, как я уже понимала, акцентом. – Входите, входите. И извините, что дом выглядит так… Здешние зимы весьма суровы.

Она провела нас по широкому коридору к дугообразной лестнице на второй этаж. Несколько антикварных предметов обстановки и большое живописное полотно, на котором изображались пасущиеся коровы, заставляли предположить, что мы пришли в дом какой-то образованной семьи. И тем не менее что-то подсказывало мне, что все это простая показуха.

– Вы и есть Вабу Руси? – спросил Ник, расстегивая молнию своей лыжной куртки.

Женщина улыбнулась:

– Нет, мое имя – Отрера. – Она взяла наши куртки и повесила их на бронзовые крючки на стене, рядом с оружейной стойкой, в которой красовались шесть винтовок. – Медведи, волки, росомахи, – сказала она в ответ на наш невысказанный вопрос. – Даже когда я выношу мусор, то беру с собой дробовик. Или вот это. – Хозяйка выдернула из стойки для зонтиков заржавевшую рапиру. – Росомахи знают, что эта штука очень неприятна, когда ею тычут в нос. Но идемте…

Она сунула рапиру на прежнее место и направилась впереди нас в гостиную с высоким потолком и древней трехъярусной дровяной печью в дальнем конце.

– Надо согреться.

Мы вошли в эту большую комнату, и группа девочек-подростков мгновенно поднялась со своих мест и бесшумно исчезла за другой дверью. Девочки были одеты в спортивные штаны и футболки с длинными рукавами. Судя по потрепанным учебникам и пеналам для карандашей, которые они держали в руках, можно было подумать, что это подружки, собравшиеся позаниматься в чьем-то доме. Через мгновение мы уже слышали, как они громко переговариваются между собой, уходя куда-то вглубь дома. Книга, забытая на одном из стульев, выдала причину их встречи; это был учебник русского языка отнюдь не для начинающих.

Несмотря на солидные размеры, гостиная производила впечатление помещения, которое использовалось строго в определенных целях; все окна были закрыты ставнями, а обстановку составляли одни лишь стулья самых разнообразных фасонов. Одни имели мягкие бархатные сиденья, у других были прямые жесткие спинки, и еще здесь стояло множество простых табуретов; но все они смотрели на большую карту мира на стене и стеклянную школьную доску рядом с ней.

– Садитесь! – настойчиво предложила Отрера, быстро стирая с доски разноцветные надписи.

Потом она схватила стул и села на него верхом, небрежно опустив руки на спинку. Я невольно восхитилась ее физической уверенностью и ощутила легкий всплеск надежды. Может, и моя бабуля старилась так же не спеша, как Отрера? И если она действительно до сих пор была жива, не могла ли она находиться здесь, в этом самом доме, ожидая подходящего момента, чтобы выйти и поприветствовать меня?

И как раз в этот момент я услышала, как что-то приближается к дому с протяжным ревом и останавливается прямо перед ним. Посмотрев на Ника, я поняла, что и он тоже это слышал. Мотоцикл.

Глядя на дверь, ведущую в коридор, я нервно ожидала, кто же в нее войдет. Но никто не появился. До нас донеслись лишь тяжелые шаги на лестнице, шум взволнованных голосов, а потом хлопнула какая-то дверь.

Сколько же народу было в доме? Мне хотелось это узнать. И кем они были, эти люди? Пока что я не видела никого, кто совпадал бы с моими представлениями об амазонках, да и сам дом не производил впечатления места постоянных встреч, не говоря уж о том, чтобы выглядеть как штаб, достойный могущественной международной организации. Посмотрев на Отреру, я увидела, что она пристально и задумчиво смотрит на Ника, но наконец она заговорила:

– У вас есть какие-то вопросы ко мне.

– Вопросов у меня множество. – Ник наклонился вперед, чтобы опереться локтями о колени. – Полагаю, это именно вы заманили нас сюда.

Губы Отреры слегка дернулись – то ли весело, то ли нервно.

– Позвольте мне начать с той женщины, от чьего имени вам было послано приглашение, – сказала она. – Как вы узнали в музее «Рааттеен Портти», Вабу Руси и ее маленькая дочь Энки были среди тех, кого захватили в качестве заложников русские партизаны в отместку за поражение Сталина в Суомуссалми. По большей части партизаны просто убивали гражданских – женщин, детей, стариков, – но Вабу и Энки были посажены в грузовик и отвезены в Россию, где их отправили с лагерь пленных, который назывался Кинтисмяки. Я тоже там была, и моя сестра Тююне. Наш отец погиб на войне, а нашу мать убили, когда захватили в плен нас с сестрой. – Отрера сдула с рукава своего свитера какую-то пушинку и смотрела, как та падает на пол, прежде чем продолжить намного тише. – Малышка Энки, дочка Вабу, умерла в том лагере. Она по-настоящему не ела много недель, как и все мы, и мать уже не в силах была согревать ее. Когда пришли два охранника, чтобы унести тело, Вабу убила одного из них кухонным ножом…