Энн Фортье - Царица амазонок

Доктор Егер потянулась ко мне и крепко сжала мою руку:

– Возвращайтесь в Оксфорд и постарайтесь забыть обо всех этих ужасах. Я рада, что вы ко мне приехали. Вы сделали для меня больше, чем могла бы надеяться любая бабушка. И я уверена, что после этой поездки вы наконец-то оставите ее в покое, точно так же, как и сами теперь успокоитесь. Езжайте домой, дорогая, езжайте домой.

От нелепости ее совета я утратила дар речи. Как будто она вовсе не поняла ничего из рассказанного мной… Как будто она думала, что мой страх преследования был абсолютно необоснованным. Однако уже становилось поздно, и мне совсем не хотелось заново говорить о моем страхе перед Резником и аль-Акрабом кому-то, кого это явно ничуть не интересовало.

Перед уходом я спросила доктора Егер, могу ли я воспользоваться ее ванной комнатой, а когда мыла руки, не смогла удержаться и заглянула в аптечку. На полочках я заметила самые обычные кремы и таблетки… А рядом с ними – ряды пузырьков с фенолом, диэтиловым эфиром и морфином… И вдобавок к этому две большие кружки, в которых стояли хирургические инструменты.

Это выглядело настолько сюрреалистично, что я чуть не расхохоталась. Какого черта этой милой старой женщине нужно все это медицинское снаряжение? Лечить пострадавших животных? Или полученные на охоте раны? Или она тут занималась незаконной медицинской практикой? Однако импульс веселья быстро сменился неуверенностью. Диэтиловый эфир представлял собой старомодную анестезию, с его помощью прежде усыпляли пациентов. Но кого тут было усыплять? Болтливых гостей? Я вышла из ванной комнаты, чувствуя, как сердце колотится прямо в ушах.

Спеша вернуться в гостиную, я ошиблась дверью и очутилась в узеньком коридоре, из которого вышла в тускло освещенную комнатушку вроде кабинета. Единственная имевшаяся здесь лампа стояла на самом краю маленького письменного стола, заваленного стопками бумаг, и ее зеленый свет зловеще падал на забитые до отказа книжные полки, закрывавшие все стены.

Но самым странным в этой комнате был не призрачный свет и даже не тот факт, что здесь не было окон, – нет, это был вид книжных полок. Потому что на них вообще не было книг, только какие-то брошюры. Совершенно одинаковые белые брошюрки лежали друг на друге с максимальной плотностью… И такие же вываливались из открытых картонных коробок на полу.

Я не могла удержаться. Я просто должна была рассмотреть их повнимательнее.

Подойдя к одной из открытых коробок, я наклонилась, чтобы рассмотреть обложку брошюры, лежавшей сверху. Это оказался каталог какого-то аукциона с греческой вазой на обложке, явно только что из типографии. Ничего особенного в его виде не было, и тем не менее он пробудил во мне смутные воспоминания. Разве я не видела, и совсем недавно, точно такой же каталог на письменном столе Катерины Кент? Я его запомнила так хорошо только потому, что Катерина с совершенно необъяснимой скоростью спрятала его в ящик стола.

На мгновение я как будто вернулась в подвал мистера Телемакоса и услышала, как он говорит, воодушевленно и с вызовом: «Кое-кто поговаривает, что они никогда не пользуются телефонами или электронной почтой для связи друг с другом… что они используют разные средства массовой информации, по которым их невозможно выследить… ну, может быть, типографские брошюры или что-то в этом роде».

Не в силах удержаться, я взяла один каталог и начала его перелистывать, торопливо ища какие-то слова на языке амазонок. Но все, что я увидела, были узкие колонки с пронумерованными краткими описаниями, да кое-где черно-белые фотографии античных ваз, картин и прочих предметов, выставленных на продажу. Вот разве что…

Подойдя поближе к настольной лампе, я всмотрелась в изображение какого-то восточного ковра, пытаясь найти в рисунке письмена либо какие-то символы. То ли меня подвело воображение, то ли там действительно был какой-то крошечный текст, написанный бабулиным алфавитом и безупречно смешавшийся со сложным орнаментом ковра? Текст настолько миниатюрный, что для его прочтения понадобилось бы увеличительное стекло…

В волнении я чуть не забыла, что забралась в кабинет в чужом доме. Но тут я услышала, как где-то скрипнула доска пола, и, быстро положив каталог на место, развернулась, чтобы выйти из комнаты.

И обнаружила доктора Егер прямо у себя за спиной, и ее доброе лицо исказилось от гнева и подозрения.

– Ох, простите, пожалуйста! – воскликнула я. – Я страдаю топографическим критинизмом, совершенно не запоминаю направлений. – Я изобразила нечто похожее, как я надеялась, на обезоруживающую улыбку. – Я так полагаю, это все относится к немецкой археологии? Вы редактор, да?