Энн Фортье - Царица амазонок

– Темным был этот день для нас обоих. Ты потеряла мужа, а я – друга. Но тебя должно немного утешить то, что его погребальный костер разожгут сами небеса и что в последнем путешествии у него будет достойная компания. А меня утешает то, – Эней протянул руку и коснулся плеча Мирины, – что в последний короткий месяц ты подарила Парису больше любви, чем большинство людей видит за всю свою жизнь. Он был счастлив, как только может быть счастлив мужчина, он сам мне это говорил. И его не ждет унылая старость, когда люди гадают, почему же радости мира стали проходить мимо них. И, несмотря на свою молодость, Парис выполнил свой долг, и он это знал.

Не в силах сказать что-либо еще, Эней повернул коня и направился обратно к Трое. А женщины, не представляя, кто будет руководить ими после смерти Пентесилеи, в молчании продолжили путь вверх по реке, из уважения к горю Мирины оставив ее в одиночестве.

Они добрались до лагеря госпожи Отреры к рассвету и увидели, что там все уже на ногах и тщетно пытаются успокоить лошадей.

Это случилось как раз в тот момент, когда дочери Отреры поспешили к прибывшим, чтобы обнять своих сестер: гнев небесных богов столкнулся с гневом Земли. Как будто гигантская рука вытолкнула землю из-под ног женщин и подбросила в воздух всех – людей и животных. Раздался демонический грохот, когда деревья в старом лесу пошатнулись и выдернули из почвы свои корни… а потом с чудовищным треском вокруг посыпались стволы и сломанные ветви.

Крича от ужаса, женщины сбились вместе, ожидая, что небеса вот-вот рухнут прямо на них. Можно было не сомневаться, что настал конец света, что многотерпимая Земля наконец-то решила стряхнуть с себя все зло человечества.

Мирина проснулась со вздохом надежды… Но тут же откинулась на спину, едва не зарыдав от разочарования. Потому что она была в лесу, окруженная влажной тьмой и спящими женщинами, а человеком, которого она ощутила рядом с собой, оказалась Лилли, прижавшаяся к сестре как можно крепче.

– Вот… – Анимона обхватила Мирину за плечи и поднесла к ее губам чашу с водой. – Ты целый день пролежала без сознания. Что-то болит?

– Парис… – пробормотала Мирина. – Он еще?..

Анимона погладила ее по щеке:

– Был еще один толчок. Ужасно сильный. Питана и Ипполита съездили назад… – Анимона замялась. – Трои больше нет. Ни один дом не устоял. Повсюду мародеры.

Мирина снова расслабилась:

– Я так устала… Прости меня.

Она проспала до утра, когда ее разбудила сама госпожа Отрера:

– Мы должны уходить отсюда, Мирина. Мы слишком долго оставались на одном месте, да и лошади тревожатся. Вставай, идем. – Отрера взяла Мирину за руку и повела к реке. – Промой глаза и проясни ум. Помни, что ты – Мирина. Твои сестры полагаются на твою храбрость.

Мирина опустилась на колени у воды, закрыв лицо ладонями.

– Как мне быть храброй, когда вся моя храбрость привела лишь к разрушениям?

Отрера присела рядом с ней:

– Без твоей храбрости твои сестры до сих пор оставались бы рабынями в Микенах.

– Моя проклятая храбрость… – Мирина согнулась, терзаемая печалью. – Если бы не моя проклятая храбрость, Парис был бы жив.

– Не ты заставила царя Приама обложить налогом греческие корабли, – напомнила ей госпожа Отрера, – и не твоя храбрость заставила те корабли совершать набеги на побережье. И не твоя вина в том, что дует северный ветер, и не ты причина землетрясения. Не надо льстить себе, думая, что ты имеешь такую власть над жизнью и смертью. Без тебя… кто станет утверждать, что Парис не мог погибнуть в собственной постели под рухнувшей крышей? – Отрера наклонилась поближе к Мирине и заглянула ей в глаза. – Тебе не кажется, что твой муж будет куда лучше выглядеть в залах Вечности, явившись туда прямиком с поля битвы, увенчанный победой?

Мирина закрыла глаза, наслаждаясь обликом любимого, но тут же ее снова охватили воспоминания об умирающем на ее руках Парисе, о его все еще теплом теле, лежавшем на холодном полу храма…

– Может быть…

– Вот и хорошо. – Госпожа Отрера зачерпнула пригоршню воды и плеснула ее в лицо Мирине. – А теперь умывайся и отправимся дальше. Мы не будем в безопасности, пока не доберемся до земель касков.

Они продолжали двигаться на восток вдоль побережья, и Мирина стала замечать, что Лилли необычно молчалива. Прошло уже много горестных дней, полных слез, и было сказано много нежных слов, но девушка все равно оставалась беспокойной, а когда Мирина наконец принялась расспрашивать сестру, чего та опасается, Лилли далеко не сразу решилась заговорить.