Энн Фортье - Царица амазонок

И еще я нашла отчет того детектива, которого мои родители нанимали после исчезновения бабушки, но, поскольку в этом отчете не было ничего, кроме всякой бесполезной ерунды, он явно был приложен ко всему прочему лишь для информации. Хотя текст при фотографиях был на арабском, сами картинки говорили за себя, и я еще раз всмотрелась в зернистый снимок моего отца, мирно наполнявшего кормушку для птиц… и моей матери, потягивавшейся после пробежки трусцой… Они пребывали в блаженном неведении относительно того, что за ними следят с помощью телескопического объектива.

Почти все снимки были сделаны издали, и большинство – через окно или из-за кустов. Мне становилось все хуже и хуже по мере того, как я осознавала: мои родители и я сама постоянно находились под наблюдением пары невидимых глаз, даже в самые интимные моменты нашей жизни. Да, здесь имелись мои снимки в то время, когда я читала лекции студентам и писала мелом на доске египетские иероглифы, но было также и свидетельство того, как я в подпитии что-то пела рыбкам профессора Ларкина.

Несмотря на то что мою мать фотографировали достаточно часто, отчет явно был сосредоточен на моем отце и на мне самой, и нетрудно было догадаться почему. Амазонки. На одной из страниц я увидела свадебную фотографию, которую так любила рассматривать в детстве. Это был единственный снимок бабушки и дедушки вместе, и они выглядели на нем до странности несчастными, как будто уже знали, что их брак распадется.

Но что же все-таки тот болтливый детектив сумел разузнать о них, гадала я. Мои собственные знания о периоде ухаживаний деда были ограничены весьма немногословным отчетом, который как-то дала мне бабуля после моих настойчивых просьб, и я всегда была убеждена, что ни с кем больше она этим не делилась.

Если верить бабуле, то она и другие амазонки – в годы их бурной молодости – собрали некую научную конференцию в Копенгагене, и единственной целью этого собрания был поиск наиболее подходящих партнеров.

– Невозможно иметь все сразу, – объяснила бабуля, когда я сидела у ее ног, вытаращив глаза, – поэтому я предпочла найти умного мужчину. И нашла. Это был твой дед. Но я совершила ошибку. Я в него влюбилась. – Бабушка пристально посмотрела на меня, как будто предостерегая от подобной ошибки в будущем. – И вместо того чтобы оставаться Карой, я стала его женой. Мне бы следовало соображать лучше, но я… Я покинула союз сестер.

– А почему это было так ужасно? – спросила я, по-детски желая услышать счастливый конец истории. – Если ты его действительно любила…

– Ты должна понять. – Бабуля встала и отошла к небольшому окну, возле которого она стояла так часто, глядя, как я воображала, в собственные тяжкие воспоминания. – Я была воспитана как амазонка. И это была единственная понятная мне жизнь.

Поскольку она очень редко более или менее подробно говорила о себе как об амазонке, я мгновенно вскочила, охваченная нервным возбуждением, горя желанием извлечь как можно больше информации, пока дверь между ее детством и моим не захлопнется наглухо, а может быть навсегда.

– Но где это было, бабуля? Ты помнишь?

Бабушка некоторое время колебалась:

– Для тебя не слишком-то безопасно это знать. Пока что.

– Но когда? Когда это станет безопасным для меня?

Она наконец посмотрела на меня, и в ее взгляде боролись любовь и осторожность.

– Когда ты проявишь себя. Когда я смогу доверять тебе.

И это было все. Больше она так ничего и не сказала.

Отодвинув наконец в сторону отчет детектива, я снова заглянула в конверт Ника. В отдельном файле лежала статья, появившаяся в медицинском журнале около десяти лет назад, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: ее автором был старый приятель моего отца доктор Трелони. Сравнивая разные формы шизофренической паранойи, он приходил к выводу, что все они являются результатом нарушения работы одних и тех же элементов коры головного мозга: отсюда и раздвоение личности, и воображаемый язык.

И хотя вероломный доктор Трелони изменил имена упоминавшихся в статье пациентов, было совершенно очевидно, что один из них – моя бабушка. Не только потому, что статья во всех подробностях описывала ее вторую личность, амазонку, но и потому, что в тексте упоминался браслет с головой шакала, о котором доктор Трелони говорил как о пустяке, «не имеющем никакой, кроме эмоциональной, ценности», и даже, как я с горечью увидела, «словарь языка амазонок», который его пациентка завещала своей внучке.