Энн Фортье - Царица амазонок

– Попытайтесь включить воображение, – предложила я. – И погрузитесь в романтику. Вспомните лорда Байрона.

– Геро и Леандр! – воскликнул мистер Телемакос, качая головой с такой выразительностью, словно говорил о своих близких родственниках. – Она была жрицей Афродиты и жила вон в том городе. Она влюбилась в Леандра, который, к несчастью, жил на другом берегу. Вот он и плавал туда-сюда, пока… Ну, пока не утонул. – Мистер Телемакос пожал плечами, думая уже о чем-то другом. – Кто-нибудь собирается ее разбудить?

– И почему это всегда, – пробормотал Ник, пока мистер Телемакос нервно топтался возле свернувшейся клубком Ребекки, – именно мужчины должны плавать туда-сюда?

– Судя по всему, – сказала я, невольно цитируя маму, которая не раз и не два пыталась отговорить отца проводить выходные у моря, – это связано с особенностями их кровообращения.

– Ну, на этот счет можете не беспокоиться, женщина Северного моря. – Ник взял мою холодную руку и энергично растер ее. – С моим кровообращением все в полном порядке.

Я все еще ощущала легкое волнение от этой неожиданной близости, когда за нами приехал доктор Озлем, старый друг мистера Телемакоса и куратор расположенного неподалеку музея. Хотя мужчины приветствовали друг друга с одинаковой энергией, я сразу заметила, что доктор Озлем представляет в этой паре нечто вроде смягчающего начала «инь», в противоположность неутомимому «ян» нашего экспансивного капитана.

Худощавый, хрупкого сложения и согнутый, как я предположила, долгими годами неблагодарного труда, доктор Озлем приветствовал нас всех вялыми рукопожатиями и настороженным взглядом. Мы едва успели погрузиться в его пыльный старый микроавтобус «фольксваген», как он оглядел нас в зеркало заднего вида и вздохнул с выражением унылого отчаяния на лице.

– Вы хотите увидеть браслеты? – спросил он таким тоном, словно мы ехали на похороны кого-то из его родственников. – Ладно, я вам их покажу.

Браслеты амазонок были выставлены в стеклянной витрине в главном зале музея, управляемого доктором Озлемом, а сам музей был просто скромной группой сараев, в которых хранились археологические находки, сделанные в окрестностях Чанаккале.

– Вот, – сообщил доктор Озлем, пренебрежительно кивая на двух свернувшихся кольцом бронзовых шакалов, которые на первый взгляд выглядели точно так же, как мой собственный. – Неплохая работа, правда?

Первой недоуменное молчание нарушила Ребекка:

– Вы хотите сказать, они фальшивые? Это копии?

Доктор Озлем вскинул голову:

– Боюсь, что так.

– Но… – Я еще не успела осмыслить тот факт, что две копии браслетов амазонок могли каким-то образом очутиться в случайной стеклянной витрине в Турции. – Но почему?

– Их нашли здесь, у Трои, около ста лет назад, – пояснил доктор Озлем. – Но в то время археология была слишком примитивной, и мы просто не знаем, в каком именно слое они лежали. Один обнаружили в захоронении рядом с древней береговой линией; второй был найден при раскопках царского дворца. – Доктор Озлем уставился в выложенный плиткой пол, который явно не мыли уже много недель. – Наше прошлое лежит под нами, как вам известно, и самые близкие к нам времена расположены на поверхности, а самое далекое прошлое – в глубине. Ну и когда наш дорогой Генрих Шлиман в конце девятнадцатого века начал искать гомеровскую Трою, то был уверен, что она кроется достаточно глубоко, и его не слишком интересовали те слои, сквозь которые он прорывался в ее поисках. Так что, видите ли… – Доктор Озлем выпрямился, чтобы сделать глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. – С тех пор очень многое основательно перепутано.

Рассеянно поглядывая по сторонам, я поняла, что он имел в виду. Экспозиция в этом зале была несколько бессмысленной; в одной и той же витрине красовались предметы, относившиеся к разным временным периодам, а на ряде пьедесталов торчали бюсты, у которых практически не осталось лиц и – что было вполне понятно – под которыми не было идентификационных табличек.

– Я знаю, – снова вздохнул доктор Озлем, проследив за моим взглядом. – Но лишь на некоторых из наших витрин есть замки, так что нам приходится осторожничать с хронологией.

– Мы обычно считаем, что в Трое имеется девять слоев, то есть девять периодов, – перебила его Ребекка, обращаясь в первую очередь к Нику. – Шлиман был убежден, что Троянская война относится к весьма раннему периоду, к слою, который назван Троя-два, но в наше время многие считают, что гомеровская Троя расположена гораздо выше – в слое Троя-семь-а. К несчастью, как вы можете догадаться, после беспорядочных раскопок Шлимана от слоя семь-а мало что осталось. Но он нашел золото, – Ребекка поморщилась, неохотно выражая одобрение энтузиасту, – а это весьма поощрило многих к дальнейшим изысканиям.