Энн Фортье - Царица амазонок

– Да, он явно знает что-то такое, чего не знаем мы, – согласился Ник. – Но что именно? Может быть, ответ кроется как раз в его «Истории амазонок»… А это объяснило бы, почему Резник так заинтересовался вами. Вы ему писали, да?

– Но он мне так и не ответил.

– Ох, он ответил! – Ник показал на синяк на моем виске. – Могу поклясться, вы с тех самых пор попали к нему на прицел. Он, может быть, даже прослушивал ваш телефон. И через него узнал, что вы отправились на Крит.

– Но тогда зачем ему заставлять своих людей красть мою трубку? – возразила я. – В этом нет смысла. Теперь он больше не сможет подслушивать.

Ник на некоторое время погрузился в молчание. Потом, всматриваясь в затянутый дымкой горизонт, сказал:

– Похоже, у нас два варианта. Или мы разделяемся, отправляемся по домам и изо всех сил стараемся убедить Резника, что сдались. Или… – он одарил меня дерзкой улыбкой, – мы продолжаем дело вместе и находим сокровища до того, как он это сделает за нас.

К Дарданеллам мы подошли в пятницу днем. Дарданеллы – или по-древнегречески Геллеспонт – представляют собой чрезвычайно узкий проход из Эгейского моря в Мраморное. По своей ширине, или, точнее, узости, он может соперничать только с Босфорским проливом, соединяющим Мраморное море с Черным. Дарданеллы – чрезвычайно ветреное и опасное для мореплавателей место.

После свободы открытого моря было страшновато направиться в коварный пролив, который вскоре буквально стиснул нас с обеих сторон, став не шире большой реки. Последний час или около того мистер Телемакос оживлял наше продвижение вдоль берега замечаниями вроде: «Тенедос! Предположительно именно здесь греки спрятали свой флот, пока ожидали, что троянцы заглотят наживку» или «Видите береговую линию вон там? Там раньше был открытый залив, что описан у Гомера».

К тому времени, когда мы наконец причалили в шумном Чанаккале – ближайшем к древним руинам Трои городе, – Ребекка уже спала на матрасе прямо на палубе, наплевав на весь портовый бедлам. За время нашего путешествия она начала засыпать в самое неподходящее время, и я заподозрила, что, несмотря на ее внешнюю бодрость, она находила всю ситуацию довольно угнетающей. В конце концов, ее ведь изгнали с горячо любимого ею Крита, и она ехала куда-то с подругой, раздираемой противоречивыми опасениями. Даже мистер Телемакос был слишком занят тем, что наслаждался неожиданно свалившейся на него компанией молодых людей, чтобы заметить упаднические настроения Ребекки.

Что касается Ника, он уж слишком невежливо отвергал все ее усилия облагородить наш круиз умными лекциями, да и надежды на предложение работы от Фонда Акраб особой не было. Единственное предложение Ника касалось меня: сокровища или нет, Ник все равно готов был заплатить мне еще десять тысяч долларов, чтобы я вместе с ним продолжила охоту за кладом амазонок.

Я ему высказала все, что об этом думаю. Не то чтобы мне хотелось наказать его за ту неуверенность, которую он с такой готовностью вселил в меня, а скорее я и сама не знала, каким должен быть мой следующий шаг. Несмотря на наше не слишком добровольное заключение на «Пенелопе» и вероломное поведение Ника, мне трудно было представить, что я расстанусь с ним; он уже стал представлять для меня все то, что когда-то предсказывала мне бабуля: жизнь, полную приключений, опасностей и открытий. И на ее фоне та реальность, что ожидала меня дома, просто меркла. После почти двухнедельного отсутствия я уже с трудом вспоминала, что же такого привлекательного я находила в оксфордской карьере и почему так спешила вернуться. Чем больше я знакомилась с чужим миром вокруг меня, тем сильнее старый Авалон, с его потрескавшимися, поросшими мхом стенами и готическими холодами, таял в тумане…

– Ага! – Мистер Телемакос повернулся спиной к шумному порту и кивнул в сторону берега по другую сторону пролива. – И где мы теперь?

– В Турции? – предположил Ник.

– А там что?

– Тоже Турция.

– Да-да-да… – Мистер Телемакос как будто был слегка раздражен. – Но в целом, во всеобщей схеме вещей и событий?

– Это прославленный Геллеспонт, – пояснила я Нику, постукивая зубами от резкого ноябрьского ветра, который постоянно дул со стороны Мраморного моря и, как мне казалось, из русских степей. – Пункт соединения двух континентов. Здесь Европа целует Восток.

Ник перевел взгляд с одного берега на другой, засунув руки в карманы.

– Ну, это скорее воздушный поцелуй, разве не так?